– Он жив, – прошептал голос, сопровождаемый скрипами и пронзительным, похожим на завывания детским смехом. – Он жив.
Связь оборвалась, но эти звуки продолжали раздаваться у него в голове, уйдя в бесконечный цикл. Он жив, он жив, он жив. Дэвид повесил трубку и прислонился к стене магазина, рассеянно потирая лоб. В голове поселилось гудящее давление, пульсирующее в такт сердцу.
– Теперь вы знаете, мистер Грэви, – Скиппи смеялся и прыгал от радости. – Скоро все узнают! Он жив! Он жив!
Пророческие слова Доусона растворились в ночи, когда тот трусцой пересек парковку и скрылся в тени, удалившись в сторону города. Дэвид проводил его взглядом, радуясь одиночеству и одновременно боясь его. Затем с опаской посмотрел на ряд таксофонов и вернулся в магазин.
Через пять минут запер двери и выключил свет. Он придумает, как оправдаться утром перед отцом.
Бобби Тейт включил прикроватную лампу и нащупал очки. Ему приснился жуткий кошмар, гобелен адских ужасов и агонии, но, открыв глаза и включив свет, он изгнал темных призраков из памяти. Остался лишь страх. Но было кое-что еще, что его бодрствующему разуму не сразу удалось осознать.
Телефон. Звонил телефон.
Бобби посмотрел на прикроватную тумбочку, и сердце едва не выскочило у него из груди. Экран засветился, объявив о входящем звонке от Райли. Потянувшись к телефону, Бобби посмотрел на часы. 2:37 ночи.
«О боже, – мысленно произнес он. Живот наполнился тошнотворным и тяжелым, как бетон, страхом. – Пожалуйста, хоть бы с ним ничего не случилось. Пожалуйста, Господи, пусть с моим сыном все будет хорошо».
Затаив дыхание, Бобби поднес телефон к уху.
– Пап?
Дрожащий голос Райли был для него сродни ангельскому пению. «О, слава тебе, Господи».
– Я слушаю, Райли. Что случилось? Все в порядке?
– Нет, – ответил Райли, его голос стал выше на октаву. – Нет, это Бен. И Тоби. Они… Пап, их нет.
Бобби сел прямо, отбросил ногами одеяло и опустил ноги на холодный деревянный пол.
– Что значит «их нет»?
– То и значит, что их нет.
От надтреснутого голоса сына у Бобби участилось сердцебиение. Дерзкий пятнадцатилетний бунтарь, с которым он боролся ранее, превратился в испуганного шестилетнего мальчишку, которого он так любил и по которому так скучал. От страха Райли отцовские инстинкты Бобби усилились. Ему необходимо одеться и ехать за сыном. Тот нуждается в нем, нуждается в своем отце прямо сейчас и…
– Кто-то пришел в лагерь и забрал их.
– Забрал? – Бобби принялся прокручивать в голове это слово. – Райли, разве вы были не в одной палатке? Расскажи, что именно случилось?
В трубке повисло молчание. Бобби слышал, как сын дышит, думая, что ответить. И пока в голове у него медленно складывалась картина, в животе будто разверзалась яма. Он закрыл глаза и мысленно произнес молитву Богу, безмерно надеясь, что ошибается.
– Это я виноват, пап.
У Бобби словно оборвалось все внутри. Он открыл глаза и стиснул зубы.
– Слушаю, сынок.
– Меня не было в палатке. Я вышел… наружу. В лес. С Рэйчел Мэтьюз.
– Райли Джеймс, – прошипел Бобби, не успев сдержать гнев, прежде чем тот вырвался наружу. Он подождал какое-то время, чтобы собраться с мыслями, а от щек отхлынул жар. – Послушай, мы поговорим обо всем этом, когда вернешься домой. Я заберу тебя.
– Мне пока нельзя уехать. Копы уже в пути. Я должен дать показания.
Бобби вздохнул. «Конечно, – подумал он. – Оззи Белл оторвется там по полной. А когда Дон и Харриет узнают, что их дочь делала с моим сыном… о Господи, пожалуйста, даруй мне милость и терпение».
– Если бы я был там, пап, я б что-нибудь сделал. Я мог бы.
– Сынок, сейчас я хочу, чтобы ты был сильным, хорошо? Тебе нужно сфокусироваться на том, что ты помнишь, на всем, что видел, и рассказать это полиции, когда они прибудут. Мы поговорим о… о том, что ты делал, когда вернешься домой. Через пару минут я выезжаю за тобой. Где именно вы разбили лагерь?
Райли сказал ему, и после короткого обмена нежностями Бобби отключил связь. В голове у него метались вопросы и опасения. Но усиливала водоворот гнева, страха и разочарования нарастающая тревога из-за того, насколько близко они находятся от Девилз-Крика, где раньше стояла старая церковь.
От этого факта на поверхность вышли давно погребенные в недрах его разума воспоминания. И когда он встал, чтобы одеться, фрагменты кошмара медленно обрели четкость. В темноте были руки, тянущиеся, чтобы сорвать саван из пыли и пепла и явить голубые факелы, горящие в яме под старым фундаментом. Призрачные отголоски детского смеха заполнили пещеру. Накатывая волнами, звучал старый церковный гимн.