Райан вставил новостную статью в рамку и повесил возле студии. К стеклу была приклеена розовая записка с каракулями Стефани: «НАШЕ КРЕДО!!!»
«Чертовски правильно», – подумала Синди. Она чувствовала прилив сил всякий раз, когда проходила мимо статьи. Именно эти силы и удерживали ее в этом дерьмовом городишке. Осознание, что она участвует в чем-то важном, в чем-то, что могло бы помочь молодежи этого закрытого городка освободиться от религиозных надежд и найти в себе мужество быть собой.
Синди Фаррис вернулась в свое кресло на колесиках и поправила микрофон. Когда последние аккорды «Дырочек в ткани» затихли, она надела наушники и вышла в прямой эфир.
– Я очень люблю эту песню, – сказала она. – Для тех из вас, кто только что настроился на нас, я – Синди Лу и это – «Ведьмин час». Сейчас играли стауфордские Yellow Kings, по специальному запросу Мэнди, посвятившей эту песню Томми. Эти брат и сестра ведут доблестную борьбу в войне, которую мы называем рок-н-роллом. Я буду вашим проводником сквозь туман, пока мы рука об руку идем к рассвету. Следующий дозвонившийся, ты в эфире.
На том конце трубки молчали. Палец Синди завис на панелью, готовый нажать кнопку следующего звонка.
– Дозвонившийся, ты – в прямом эфире «Ведьминого часа». Какая у тебя просьба?
Пронзительный смешок вырвался из тишины, словно змея из воды, быстрый и проворный, покрытый слизью тревоги. От этого звука у Синди перехватило дыхание, в горле образовался воздушный пузырь. Она отвернулась от микрофона, чтобы продышаться. Смех нарастал волнами, и голоса накладывались друг на друга. Синди почувствовала острый укол паники, когда осознала, что на другом конце линии – дети.
– Мы просим, – сказал один.
– Мы просим, – сказал другой.
– Мы просим, – сказали голоса хором, – ваших молодых. Ваши семена, чтобы вырастить рай из костей и пепла. Мы требуем крови и огня. Крови проклятых, огня для очищения, ибо он жив. Возрадуйтесь, ибо он жив. Он жив. ОН ЖИВ!
Хор детских голосов хлынул в ее наушники, перегружая динамики и превращаясь в статический шум. Синди ткнула пальцем в панель, отменив звонок, и дала себе минуту передохнуть, прежде чем сообразила, что в эфире царит мертвая тишина. Затем взяла себя в руки и откашлялась.
– И спасибо за это прекрасное сообщение, жуткие детишки. Здесь, в «Ведьмин час», мы не уклоняемся от темной стороны. Следующий дозвонившийся, какая у тебя просьба?
Она нажала на мигающую лампочку на консоли и затаила дыхание.
– Привет, Синди Лу. Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что у тебя красивый ротик?
«Слава богу», – подумал она.
– Ммм, уверена, что да, дорогой. У тебя есть ко мне просьба?
– Да, у меня есть просьба. Как насчет того, чтобы ты засунула мой…
Синди отключила связь и выдохнула. Взяла ручку и поставила в своем блокноте очередную галочку. Рука у нее дрожала.
– …следующий дозвонившийся, ты – в прямом эфире «Ведьминого часа». Какая у тебя просьба?
Рут Маккормик отложила в сторону свою записную книжку и отхлебнула чай, лениво покачиваясь в кресле покойного мужа. Сегодня эта дьявольская радиостанция работала чисто. В другие ночи Рут слышала лишь отдельные слова и статический шум, но не в эту. Сегодня у нее была аудиенция с последователями Сатаны, и как преданный служитель Господа она записывала их проступки для представления женской церковной группе в воскресенье утром. «Скоро, – подумала она, – все узнают, какие грубые, ужасные вещи продвигают эти люди на своей радиостанции. Служение Великому Искусителю, ведьмины часы, языческое неповиновение, призывы к бунтарству и эта страшная музыка».
Из динамиков крошечного радио несся шквал скрежещущих гитар и пулеметные очереди барабанов. Мгновение спустя какой-то мужчина принялся верещать на языках, которые она не понимала и не хотела понимать. Рут поставила свою чашку с блюдцем, ее искривленные артритом руки дрожали. Она пересекла гостиную и выключила радио.
– Извини, Господь, но сегодня моя душа не сможет больше выносить это. Прости меня.
Рут уставилась на радиоприемник, будто ожидая, что Бог ответит из него, но Он не ответил. Да и с чего бы? Он вел Свой промысел ее руками, и то были хорошие руки. Господь доверял Рут Маккормик. Она была богобоязненной грешницей, женщиной-солдатом, несущей христианское знамя на бранное поле Армагеддона. Она верила в это всем сердцем, и так было с тех пор, как она вновь посвятила свою жизнь Богу после кончины Эда.