– У Него есть планы на всех нас, – прошептала Рут.
Это верно, моя дорогая. Истинно так. Возрадуйся, ибо Он воскрес. Он жив. Он жив. Не бог лжепророков и лжецов, а единственный истинный апостол. Старая ложь вверху, истинная любовь внизу. Его воля и Старые Обычаи неразделимы.
– Единственный истинный апостол… – прошептала она, доставая записную книжку, как попросил ее муж. – …Его воля и Старые Обычаи неразделимы…
Это верно, дорогая моя. Теперь слушай и свидетельствуй…
Рут принялась слушать то, что говорила ей тьма, и записывать.
Ближе к рассвету, когда сонный младенец Стауфорд заворочался в своей космической колыбели под тусклым светом луны, в психиатрическом отделении Баптистской региональной больницы зазвонил еще один телефон.
Старшая медсестра Мэдлин Росс оторвала взгляд от книги, которую читала, и ответила на звонок.
– Мэдди Росс, – произнесла она, облизывая указательный палец, чтобы перелистнуть страницу. В трубке раздался наполненный паникой и страхом голос медсестры Николс.
– Мэдди, у нас чрезвычайная ситуация в крыле «Б». Я… лучше тебе самой сюда подойти.
– Угу, – ответила Мэдди, слушая вполуха и параллельно читая бульварный роман. – В чем проблема? Мистер Фредерик снова ест из своей утки?
В трубке раздался раздраженный смех.
– Нет. Э-э, это мисс Тремли.
Мэдди Рос выронила книгу. Схватив трубку, она сосредоточила все свое внимание на испуганном голосе с другого конца линии.
– Что она делает, Дарлин?
– Она… ну, она, э-э, летает.
Мэдди моргнула.
– Летает?
– Совершенно верно. Летает. Пожалуйста, не могла бы ты подойти сюда?
Мэдди не стала ждать. Повесив трубку, она схватила свой бейдж с ключами и побежала по коридору в сторону крыла «Б». В той части больничного отделения она бывала нередко, одно время присматривала за особо тяжелыми больными и давала им лекарства в случае необходимости. Из всех пациентов, в настоящее время содержащихся в крыле «Б», Лаура Тремли была единственной, кто находился там, когда Мэдди только пришла сюда. В данный момент бедная женщина мало чем отличалась от растения. Страдала приступами истерии, галлюцинациями и ночными кошмарами. Особенно ночными кошмарами.
Стуча по коридору белыми кроссовками, Мэдди вспоминала, сколько раз ей приходилось связывать мисс Тремли ради безопасности как ее, так и медсестер, присматривающих за ней. В последующие годы фиксирующие ремни оставались необходимостью, поскольку женщина испытывала по ночам странные конвульсии и припадки, часто объяснявшиеся ее сумеречным помрачением сознания.
Только в последнюю пару лет она, наконец, успокоилась. И эта внезапная перемена в поведении привлекла внимание различных медицинских специалистов. Лаура Тремли была классическим объектом для изучения, проявляющим симптомы и признаки, которые не позволяли поставить диагноз. Благодаря этому только за последний год врачи со всего света не менее четырех раз собирались для наблюдения за ней. И теперь, наконец, она решила пробудиться от своей кататонии. Мэдди Росс почти поверила в это, больше, чем в поступившее от медсестры Николс заявление о левитации.
Мэдди провела по автоматическому замку магнитной картой и подождала, когда он сработает. Двери распахнулись, она услышала хохот, эхом разносящийся по коридору. Медсестры Николс и Дуайер стояли перед палатой мисс Тремли, в ужасе таращась на происходящее там. Мэдди оттолкнула их в сторону и посмотрела сквозь стекло, готовясь устроить нагоняй.
– Дамы, должна вам напомнить, что больница ждет, что вы будете поддерживать свой профессионализм, что бы ни сл…
Что? – хотела сказать она, но слово будто прилипло к языку. Одну половину смотрового окна закрывало темно-красное пятно. Сквозь другую Мэдди увидела фиксирующие ремни, валяющиеся безжизненными кольцами на незаправленной больничной койке. Размочаленные местами, будто их грызли. Простыни были забрызганы чем-то темно-красным.
Присоединившись к подчиненным, Мэдди уставилась на невероятный ужас, открывшийся ей.
Лаура Тремли парила перед решетчатым окном своей палаты, вытянув руки, словно демонстрируя раны на запястьях. Из них вытекали толстые струи крови, только сила притяжения в помещении не действовала. Крупные капли драгоценной жидкости устремлялись вверх, собираясь на потолке в вязкую лужу, кипящую от невозможной жары.