Мы оба с тобой знаем, что́ из этого правда, но я никогда не говорила тебе почему. Позволь мне сделать это сейчас, пока я еще дышу. Могу лишь надеяться, что ты в гневе не бросишь мои записи, дочитаешь их до конца и примешь их близко к сердцу.
Потому что это касается тебя, Джеки. Касается всех твоих братьев и сестер. Речь о том, что случилось в Девилз-Крике.
Нахмурившись, Джек снова заглянул в конец записной книжки. Последние несколько страниц были пустыми, примечания – неполными. Одна страница вырвана.
– Ты сделала все, что могла, – прошептал он и со слезами на глазах отложил записную книжку в сторону. Из пустых страниц вывалилась маленькая бежевая визитка и упала ему на колени. Прищурившись, он прочитал: «Тайлер М. Бут, доктор философии. – Департамент антропологии колледжа Сью Беннетт»
Джек перевернул визитку. На обратной стороне узнаваемым бабушкиным почерком были написаны адрес и телефон.
– Хм, – произнес он, убирая визитку обратно в блокнот. Джек помнил, как в 90-е колледж Сью Беннетт закрылся из-за низкой посещаемости. Но он не помнил, чтобы его бабушка была когда-либо связана с этим заведением или его преподавателями. С другой стороны, предположил он, воспоминания о детстве были уже не такими, как прежде. Он оставил записную книжку на приставном столике, но пока принимал душ и одевался, праздные мысли продолжали возвращаться к пустым страницам и визитной карточке, спрятанной между ними.
После звонка брата Стефани Грин отложила телефон и уткнулась лицом в подушку. Звонок потревожил ее «сон красоты», хотя ничего красивого в нем не было. Всю ночь ее преследовали кошмары, но теперь их осколки догорали в утреннем свете. Всякий раз, когда она пыталась сложить их воедино, чтобы вспомнить, они утекали сквозь пальцы, как песок.
Конечно же, к кошмарам ей было не привыкать. Психотерапевт сказал, что это нормально для жертв травматического опыта, категории, в которую она вписывалась аккуратно, комфортно, возможно даже благополучно. Джек, вероятно, так же хорошо вписывался в их общую нишу, но, хотя он научился использовать эту травму в своем искусстве, она сомневалась, что он делал это с таким же энтузиазмом, как она. Тем не менее было приятно увидеть его вчера вечером, и пока она боролась с желанием выключить телефон и вернуться в тревожную пустошь своих снов, в голову ей пришла мысль пригласить его в студию для интервью.
Перспектива была настолько заманчивой, что вытащила из почти коматозного состояния. Стефани открыла глаза и посмотрела на солнечный свет, струящийся сквозь окно спальни.
– Исчезни, – пробормотала она, бредя по коридору в сторону ванной. – Солнечный свет, тебе здесь не рады. Твое присутствие оскорбляет меня.
Облегчившись, Стефани уставилась на картину брата, висящую над унитазом. И обнаружила, что не может долго смотреть на нее. Гротескный образ безликих мужчин и женщин, окружающих детей в воде, вызывал слишком много мрачных воспоминаний, призраков, ходящих на цыпочках по границе между сном и реальностью, обладающих такими деталями, которые заставляли ее усомниться в их природе.
Вместо этого Стефани подумала об источнике этого жуткого произведения. Встреча с Джеком прошлым вечером стала для нее приятным сюрпризом, чем-то, на что она даже не рассчитывала. Они не общались с колледжа, и даже тогда их разговоры оставались мимолетными, они были слишком заняты своими жизнями, чтобы замечать друг друга. Спустя годы Стефани осознала, что они избегали друг друга из-за боли общего прошлого. Чак поддерживал связь с Джеком, в основном через Имоджин, а потом как-то рассказал Стефани, что, скорее всего, Джек решил уехать из города из-за комплекса вины выжившего. Его мать была единственной из тех, кто остался в живых, хотя и лишилась рассудка. И, несмотря на то что он никогда не говорил об этом, Стефани давно подозревала, что он винит себя в их общих проблемах.
Глядя на мрачную картину перед собой, она решила, что попросит у него интервью. Это будет хорошо не только для станции, но и для нее, поскольку поможет лучше понять его. От осознания того, насколько сильно они отдалились друг от друга за эти годы, у нее заныло сердце. Она наведет между ними мосты, так или иначе. И если она понимает что-то в художниках, лучший способ разговорить их – это завести разговор об их искусстве.
Когда она вышла из душа, ее ждали два голосовых сообщения. Первое было от Синди, заканчивающей свою смену на радиостанции. Второе – от Чака: «Стефани, я еду к Бобби. Ночью что-то случилось. Позвони мне, как проснешься».