Стефани замешкалась, большой палец завис над кнопкой «Перезвонить». В последний раз у Бобби Тейта случился кризис, потому что он обнаружил в спальне Райли «сатанинскую атрибутику». Упомянутой атрибутикой оказались альбом группы Slayer, который ему дал послушать друг-одноклассник, и сборник рассказов Лавкрафта, взятый в школьной библиотеке.
Стефани мысленно вернулась к тому дню в доме Бобби, когда стала свидетелем, как он сходит с ума из-за таких пустяков, и задалась вопросом, не был ли сегодняшний кризис чем-то подобным. Возможно, он нашел в компьютере у Райли порнушку или, того хуже, альбомы Ghost или Мэрилина Мэнсона. Может – и она надеялась, что это так, – его сын наконец отрекся от отцовской веры, устав от деспотичного христианского режима, который навязывал ему Бобби.
Ах, если бы. Она хотела бы присутствовать при последствиях, если б произошло подобное, – но сомневалась в этом. По правде говоря, Стефани будет рядом со своим братом независимо от характера его кризиса, поскольку она по-прежнему заботилась о нем, несмотря на их разногласия, несмотря на то, что его прихожане собирались уничтожить ее бизнес, и несмотря на то, что он подсознательно отталкивал от себя собственного сына.
В голове у нее пропорхнули слова бабушки Мэгги. Семья есть семья. Ты не сможешь изменить это, Стеф. Когда все рушится, к кому еще ты можешь обратиться, кроме семьи?
Одевшись, Стефани набрала SMS-ку Джеку. Подойдя к входной двери, она уже приняла решение съездить к Бобби.
Суббота в Стауфорде выдалась пасмурной, через небо над городом протянулись широкие полосы серых облаков. Свойственная концу лета влажность и не думала спадать. Стефани ехала с кондиционером, включенным на полную мощность, но, даже несмотря на обдувающий лицо холодный воздух, на лбу все равно выступил пот.
Она избежала утренней субботней пробки, повернув на углу Мэйн-стрит и Кидд-авеню и проехав под подвесными железнодорожными путями. Стефани хорошо изучила эти объездные дороги, пока училась вождению в районе за футбольным полем и развлекательным центром. И когда пересекала мост через Лэйн-Кэмп-Крик, в голову ей закралось воспоминание о бабушке Мэгги, любящей давать «водительские» советы с заднего сиденья. «Тормози, ради бога, Стефани! Ты же убьешь нас обеих!»
Стефани затормозила, но уже после того, как нажала в неподходящий момент на педаль газа, заставив старый бабушкин «форд» перепрыгнуть через бордюр и рвануть к холму у ручья. Она никогда не забудет выражение на лице Мэгги Грин, когда они, наконец, остановились: смесь ужаса, удивления и веселья. То были лучшие дни, и когда Стефани миновала мост, то почувствовала накатившую грусть, усиленную видом серого неба над головой.
Кидд-авеню разветвлялась на две улицы – Грейнджер и Хармон, и Стефани свернула направо на Грейнджер, поехав по их старому району. Дом Мэгги Грин был четвертым слева. Старый кирпичный двухэтажный особняк, в котором Стефани провела большую часть своей юности после инцидента у Девилз-Крик. Проезжая мимо, она притормозила. Ей было приятно видеть, что нынешние владельцы заботятся о доме. Даже шина на цепях по-прежнему была на месте, подвешенная к большому суку старого дуба, стоящего во дворе рядом с подъездной дорожкой.
Вид старого дома заставил ее вспомнить ленивые летние деньки, когда Джек и Чак приезжали к ней на великах планировать какое-нибудь очередное злоключение. Ее дом находился между домами Джека и Чака, последний жил на другой стороне от ручья. Дома Сьюзан, Бобби и Зика были разбросаны по противоположным частям города, за Мур-Хиллом и Гордон-Хиллом соответственно. Бобби присоединялся к ним несколько раз – даже Зик, коли на то пошло, – но Сьюзан – никогда. Она всегда была сама по себе, а с возрастом ее замкнутость лишь усилилась. Визиты Зика прекратились, когда он переехал к Сьюзан и ее дедушке, а Бобби – когда он обрел Иисуса.
Если не брать в расчет различия между ними и разлуку, у Стефани остались приятные воспоминания о том, как они с братьями гуляли по дорогам Стауфорда, в теплые дни плескались на мелководье Лэйн-Кэмп-Крик, рыбачили в более глубоких местах. Как освежал ветер, когда они гоняли на великах вниз по склонам Гордон-Хилла. Те дни длились в ее памяти вечно, напоминая теплые картины импрессионистов, где всегда садится солнце, небо на грани перехода от оранжевого к пурпурному, а светлячки неотличимы от звезд. Тогда Джек, Стефани и Чак заключили негласный договор держаться вместе, заботиться друг о друге, даже когда остальной мир был против них.