От внезапного жара, окутавшего лицо, у Оззи закружилась голова. Жужжание мошек и журчание ручья слились в кружащийся водоворот слуховой перегрузки, и жгучая тошнота в кишках поднялась вверх.
– Что случалось, шеф Белл?
– Н-ничего, – ответил Оззи, наконец убирая оружие в кобуру. – Возвращайся к работе.
– Слушаюсь, – ухмыляясь, произнес Зик. Он стоял на месте, кожа у него была бледной и потрескавшейся, как у старого манекена с магазинной витрины. – Тогда увидимся с вами завтра.
Но Оззи уже шел обратно по тропе, прочь от ручья, подальше от неестественного облика Зика Биллингса.
Перед тем как снова подняться по склону в заросли деревьев, он оглянулся через плечо в сторону ручья. Зика там уже не было.
Оззи чертыхнулся себе под нос и побежал обратно к дороге, к своей машине, прочь от Девилз-Крика.
Глава двенадцатая
К полудню небо над Стауфордом приобрело сероватый оттенок, облака образовали плотное покрывало, в одних местах лило, как из ведра, в других – лишь накрапывало. Поздняя летняя жара не спадала, воздух был насыщен влажностью, которая липла к лицу мокрой подушкой. Сентябрьские дни на юго-востоке Кентукки были душными, а ночи – предвестниками того, что могла принести осень.
И, как и погода, в этой большой, состоящей из трех округов территории царила предсказуемость. Шестерни субботнего вечера вращались как обычно, смазанные надеждами и мечтами людей, исполненных осознанием собственной важности. Не сказать, что Стауфорд был похож на любой другой маленький кентуккийский городишко. На самом деле как раз наоборот.
Основанный в 1885 году, а в 1905-м, на пике своего экономического процветания, получивший юридический статус, он находился на стыке окружных границ и заработал себе прозвище «Оазис трех кентуккийских округов». Пара железных дорог делила город пополам и шла параллельно 25-му шоссе, в разные стороны через железнодорожное депо Стауфорда, которое служило популярной остановкой для многих туристов, едущих в Чаттанугу и обратно. И так было пятьдесят лет, пока путешествия по железной дороге не пошли на спад.
В свое время в Стауфорде бурлил центр всей жизни Юга, его главные улицы были заполнены витринами магазинов, некоторые из которых еще работали, когда Джек и его братья и сестры были детьми. Даже после того, как пассажирские поезда прекратили движение и поток туристов иссяк, Стауфорд продолжал процветать благодаря старому шоссе, пересекавшему город с севера на юг.
К сожалению, в середине 60-х и начале 70-х строительство 97-й автомагистрали к западу от города лишило город жизненно важных коммерческих рейсов, и старое 25-е шоссе превратилось просто в еще одну местную дорогу. Новая автострада стала для многих суровой реальностью: несмотря на то что Стауфорд являлся региональным центром – и всей известной вселенной для своих немногочисленных жителей, – он был далек от чего-то значимого, и долгое время от этого страдала местная экономика.
Некоторые из старожилов, такие как Корбинсы, Хадсоны и даже Тасвеллы – семьи, которые жили в Стауфорде в течение многих поколений, с самого его основания, – если б их спросили, сказали бы, что спад занятости и процветания больше связан с «Проклятием Мастерса», чем с экономикой. Они сказали бы, что ни нефтяное эмбарго в начале 70-х, ни даже изменение предпочтений в путешествиях, произошедшее в 60-е годы, не имело большого отношения к росту безработицы.
Они сказали бы, что тот связан с Джейкобом Мастерсом и проклятием, которое его люди наложили на город. Они сказали бы, что его отец, Турмонд, не мог нести слово Божье в городе и оставаться честным проповедником, поэтому, подобно Моисею, повел свою паству в дикую местность. Они сказали бы, что он винил жителей Стауфорда в своих неудачах, в том, что они не были чистыми, в том, что их прекрасный город был ложем греха.
И они сказали бы, что сын Турмонда, Джейкоб, отвернулся от бога своего отца. Они сказали бы, что он обратился к чему-то более древнему, к чему-то гораздо более опасному, чему-то злому, спящему под землей.
В наши дни старожилы Стауфорда знали, что о таких вещах лучше не шептаться. Они отклоняли любые претензии, меняли тему либо категорически отказывались отвечать, если речь заходила о Мастерсе. Для нового поколения эти истории были «страшными байками». Сегодняшней молодежи лучше пребывать в неведении. В мире существовали вещи куда страшнее, чем призрак безумного мертвого проповедника. Пусть прах его безумия останется погребенным в земле.