Он задал ей лишь один вопрос, помимо того, как бы она хотела распорядиться наследством. Один вопрос, который ему просто необходимо было прояснить, чтобы его представление о ней окончательно не разрушилось.
«Являются ли деньги истинной причиной вашего ухода из церкви? С этого все началось?»
Несколько минут она сидела и смотрела на него не мигая. Ее улыбка исчезла, а воздух между ними стал теплым и удушающим. Наконец Имоджин произнесла:
«Дело не в деньгах. Мы даже не думали о них, пока все не закончилось. И все мы согласились, что лучше будет, если они послужат на ваше благо, дети, а не будут проглочены государством».
В течение нескольких лет он снова и снова проигрывал в уме их встречу, гадая, правду ли она сказала ему, и чувствуя себя неблагодарным за домыслы насчет ее намерений. Если бы не Имоджин и остальные, его бы не было в живых. Никого из них не было бы в живых.
Он откинулся на спинку сиденья, наблюдая, как ресторан наполняется, и впервые в жизни подумал о нарушении адвокатской тайны. Возможно, он расскажет Джеку, Стефани и даже Бобби, если бедняга сможет с этим справиться.
Чак поднял бокал и залпом допил оставшийся скотч, обжигая себе горло и кишечник. Где-то в глубине ресторана местная группа начала играть вступление своего «кавера» «Прощайте, кони». «С другой стороны, – подумал он, – возможно, рассказать им – не такая уж и хорошая идея».
Он закрыл ноутбук. В его профессии правдивые высказывания зачастую приносили столько же вреда, сколько и пользы.
Джек припарковался у небольшого модульного здания и посмотрел на примыкающую к нему радиовышку. Над головой мигала неоновая вывеска с надписью «Z105.1», заливая склон холма красным светом. По другую сторону холма, за рядом деревьев, по эстакаде и Мэйн-стрит проносился транспорт. На парковке стояли еще две машины, и хотя Джек уже опаздывал на пару минут, он остался сидеть за рулем, чтобы собраться с мыслями, прежде чем войти внутрь.
После встречи с профессором он поехал домой, но слова, произнесенные стариком, уже несколько часов не шли у него из головы. Они засели в мозг, когда он вернулся в дом бабушки и бродил по комнатам, как призрак, изо всех сил пытаясь разобраться во всем. Он занялся тем, что убрал осколки стекла в прихожей, затянул разбитые окна полиэтиленом и оставил сообщение для ремонтника, которого порекомендовал Чак. Но тайна, оставленная покойной бабушкой, продолжала терзать его.
Ее последние годы были полностью посвящены исследованию природы Девилз-Крика, и Джек не мог избавиться от ощущения, что в выстроенной ею цепочке отсутствует важный кусок, что-то, что могло бы связать все воедино и позволить ему двигаться дальше. Возможно, она просто была одержима этой частью своей жизни – а почему бы и нет? То, что случилось там, в лесу, много лет назад, повлияло на нее.
Только для него это не имело смысла. Бабуля Джини рассказывала ему все, обещая, что никогда ничего не будет держать в секрете. Новость о том, чем она занималась, беспокоила его не так сильно, как тот факт, что она все скрыла от него. Даже деньги, которые она оставила ему в завещании, были шоком, особенно когда он вспомнил, как несколько недель она считала каждый пенни, чтобы осуществить заказ в продуктовом магазине, когда ее пенсия пришла с опозданием в день или два, и она хмурилась и была чернее тучи.
В жизни Имоджин Тремли была совершенно другая часть, которую он упустил. Другая сторона, из-за которой он чувствовал холод и смущение, и они лишь усугублялись тем фактом, что он не мог посмотреть ей в лицо и задать вопросы. Зачем она копалась в прошлом? Зачем исследовала герметические символы? И зачем ей понадобился тот жуткий идол?
Отчасти Джек жалел, что не остался в Нью-Йорке. Что не уехал из города вчера, после встречи с Чаком, прежде чем гложущее любопытство не одержало над ним верх.
Телефон завибрировал, и Джек посмотрел на экран. Новая SMS-ка от агента. «Проверяю. Все в порядке?» Джек уставился на сообщение, его пальцы зависли над цифровой клавиатурой, но мозг будто застыл. Что сказать? Нет, не в порядке. Я только что узнал, что моя бабуля занималась каким-то странным дерьмом, как-то связанным с культом, частью которого мы являлись, когда я был маленьким. Мой отец был долбанутым проповедником, который растлевал нас с братьями под нашей церковью в ходе какого-то извращенного ритуала.
Вместо этого он ответил: «Все хорошо. Даю интервью местному радиодиджею. Позвоню позднее».
Он отправил SMS-ку, не задумываясь, и вышел в тусклый вечерний свет. Послеобеденные грозы нарушили дневную влажность, и мир с облегчением вздохнул, отчего поднялся легкий ветерок, который приятно холодил горячую кожу. Джек закрыл дверь машины и порадовался аромату осени, витающему в воздухе: запаху мертвых листьев и скошенной травы. Из-за того, что в Стауфорда так много всего изменилось, сумеречный свет южного Кентукки казался очень знакомым, как поцелуй старой подруги, которую он не видел много лет. Это ощущение напомнило ему детство. Во всяком случае, лучшие его моменты.