- Марин! – он резко встал со скамьи и приблизился к ней. Она опять побледнела.
«Как бы в обморок не бухнулась», - испугался Виктор.
– Я все знаю, мне Санек рассказал, - и замолчал, глядя ей в глаза, откуда только смелость взялась, что бы вот так и в глаза.
Она проигнорировала, обогнула его и вошла в подъезд.
- Стой! Что ты собираешься делать? – требовательно спросил он, она вздрогнула - неожидала.
- Это не твое дело, – уставшим голосом ответила она.
- Это мое дело! – он резко дернул ее за руку, так что она оступилась на крыльце и впечаталась в его грудь. Ему ничего больше не осталось, как прижать ее и не отпускать.
Она дернулась больше из противоречия. Сил на борьбу не осталось ни физических, ни моральных. Так они и стояли, он обнимал, прижимая ее к себе, она беззвучно плакала.
- Давай. Зайдем в квартиру, а то неудобно на нас смотрят.
Ей пришлось впустить его в квартиру. Виктор по хозяйски прошёл на кухню и без спросу налил воду, поставил чайник. Она поплелась следом за ним.
- Давай сядем, попьём чая. Кофе тебе теперь нельзя.
- Ты еще не знаешь, что я решила, а уже решаешь - что мне можно, а что нельзя!
- Мне кажется, что ты уже все решила, только боишься признаться, - такая многословность с его стороны ее удивила.
Дальше они опять молчали. Она опустилась на стул и, упав локтями на стол, уткнулась лицом в руки. Он хлопал шкафчиками в поисках кружек и заварки. У него зазвонил телефон, из ответа стало ясно, что отзвонился Санек и ему отчитались. С его слов получалось – вроде как, у них с Мариной все отлично. Злость на Санька у Марины прошла. Санек конечно ”гад”, но так даже лучше – сама бы она никогда не призналась Виктору.
Чай по кружкам был разлит. Они сидели за столом друг против друга.
- Есть хочешь? – задал он ей вопрос. До этого момента она не хотела ничего - ни есть, ни пить, ни жить. Его присутствие, как ни странно стало успокаивать. Жизнь возвращалась к ней с осознанием, что сейчас многое будет зависеть от нее. От того, что предложит он и ответит ему она.
- Хочу, – ей действительно захотелось есть, она с утра толком не ела, а еще стало интересно, что будет делать он.
Он полез в холодильник, провел инспекцию на полках, достал сыр. Нашел в шкафу макароны и поставил кастрюльку на плиту, вылив в нее остатки горячей воды из чайника. Через двадцать минут рядом с ней стояла тарелка с макаронами, с сыром и чесноком. От запаха есть захотелось еще больше.
- Надеюсь, ты такое ешь? – шутливо проговорил Виктор. Оказывается, он и шутить умеет, а не только с ней бодаться.
- Ем, – ее желудок стало скручивать спазмами от голода, она принялась за еду.
– Чеснока - то набухал. Что, целовать не будем? – грустно ерничала она.
Он улыбнулся - кажется, вернулась прежняя Марина.
- Сейчас сам чесноком закушу и будем, - не оставил он без ответа ее слова.
Ну, а что она провоцирует, он ведется на ее провокации – это их стиль общения.
- Зачем тебе все это надо, Вить? – грустно опомнилась она зачем он тут.
- Я фаталист. Если судьба так решила, значит так надо. Марин, так проще жить.
- И что, ты никогда не обижаешься на судьбу?
– Пока она меня не подводила. Вон, и тебя мне преподнесла на блюдечки, где бы еще, я такую сам нашёл! - ей лестно от его слов и чувство юмора у него определенно есть.
- А если пожалеешь потом?
- Значит, мне тебя в наказание за грехи мои тяжкие послали, - опять пошутил и улыбнулся. Она впервые видит, как он улыбается и улыбка у него красивая – на кота похож.
- Ты случайно не из верующих? – осторожно спросила Марина.
- Ну, как тебе сказать?! В церковь я не хожу и на иконы не молюсь, но каждый из нас во что - то да верить, - странный ответ, она так и не поняла это да или нет.
- И ты ничего не боишься в жизни?
- Нет, не боюсь. Я принимаю все как есть, - она глубоко вздохнула. И неожиданно призналась ему.
- А я боюсь рожать.
И границы между ними стали размываться и рушаться. Они только – только начали по - настоящему узнавать друг - друга. До этого момента между ними ничего настоящего и не было.