«У тебя очень красивая мама». Евгений неожиданно выдал это, когда мы подъезжали к городу. Он говорил про маму, а смотрел на меня.
На обратном пути я так и не смогла уснуть. Мне просто не позволила это сделать совесть. Человек провёл всю ночь за рулём. Возился со мной, как с маленькой девочкой. Устранял истерики и панику.
Я решила, что буду поддерживать его разговорами. Правда, и Казимиров живо интересовался, как проходит лечение у мамы. Что-то уточнял по ходу разговора.
Он высадил меня за квартал до общаги. На входе меня снова приняли за блудную студентку и со вздохом впустили внутрь. И вот теперь Ника, ещё одна моралистка, стоит над моей душой и ждёт захватывающего рассказа.
– Ты провела ночь в камере?
– Ты совсем чеканулась? – я поднялась. – Почему ты думаешь, что меня должны были арестовать?
– Так уже третья шубка пропала.
– Интересно, а откуда тебе это известно? – я посмотрела на неё в упор.
– Так Колесников рассказал.
– Да ну? – продолжала наступать я на неё. – Об этом пока никто не знал, кроме следователя.
– Ой, ну, может, я что-то перепутала. Ты не злись, Яна. Я же помочь хочу тебе.
– Хочешь? Тогда прекрати распускать сплетни в общаге и универе!
– Я ничего не распускаю, – от моего резкого напора она растерялась.
– Хватит меня обсуждать. И с Колесниковым, и со своими подругами.
– Слушай, – её глаза загорелись недобрым огнём. – Ты сама делаешь так, чтобы о тебе плохо говорили.
– Интересно, и что же я такого делаю?
– Ты уже которую ночь не ночуешь дома. Приходишь невыспавшаяся. В странной одежде.
– Завидуешь?
Это было против моих правил. Так резко и некрасиво отвечать людям. Но меня всё достало. Я даже к мамочке не могу на выходные поехать. Сердце от боли рвётся на части. Даже Казимиров заметил, что у мамы критически низкий вес. А моя подруга – если её ещё можно так назвать – стоит и обвиняет меня в лицо в том, чего я не совершала.
– Ну что ты так, Яна, – немного потупилась она. – Я ведь совсем не это хотела сказать.
– Это, это, Ника.
– Ну, я и сама часто не ночую в общаге. Но ты же знаешь, это всё уборка в аптеке. Потом девочки, бывает, зовут меня к себе в гости.
– Я тебя ни о чём не спрашивала. Это твоё дело, как ты строишь свою жизнь. И будь добра, не лезь в мои дела.
– Вот ты всегда такая. Сколько тебя помню. И в нашем дворе ты вела себя так, как будто тебе все должны. Спросишь – ответишь. А как поделиться чем-то…
– Ника, мы говорим с тобой на разных языках.
– Вот опять. Если бы ты ещё в одиннадцатом классе сказала, что будешь поступать на факультет иностранных языков, я бы успела подготовиться. И сейчас… я уже была бы на последнем курсе. Как и ты.
Случай безнадёжный. Я сбросила куртку и снова легла на кровать.
– Ника, собирайся лучше в универ, – спорить с ней было бесполезно. Ей не стоило поступать в наш универ, языки – это совсем не её дело. – А то, если тебя выгонят за непосещение, ты снова меня обвинишь во всех своих грехах.
Моё тело немного ломило, и ужасно хотелось спать. Стрессы скоро доконают меня. Надо срочно брать себя в руки. Теперь, когда вовремя подоспела адвокатская помощь, самое время подтянуть учёбу и разобраться с маминой болезнью. Если бы папа с мамой не подхватили проклятый вирус, то уже можно было приступить к экспериментальному лечению. Шанс на выздоровление был хоть и очень маленьким, но это всё-таки шанс.
– Ты одна у нас страдалица несчастная. А мы все должны ходить вокруг тебя на цыпочках. У всех родители болеют.
Я села на кровати. Голова снова кружилась, а в висках сильно пульсировало.
– Согласна. Можно, я посплю?
Казимиров был прав. Мне стоило присмотреться к Нике и Колесникову. Я, конечно, не верила, что это они замутили дело «с шубками», но, наверное, могли как-то влиять на ход расследования. Ведь откуда-то стало им известно про происшествие в универе спорта.
Незаметно я провалилась в сон. Тело моё пылало, а снился мне Евгений. Мы занимались с ним сексом у меня дома. В родном Кировске. И хоть я до сих пор не знала, что такое быть в интимных отношениях с мужчиной, мне казалось, что делаю я всё правильно. По крайней мере, низ живота приятно пульсировал, а кожа покрылась мурашками.