Я никогда не попадала в эти группы. О том, что к нам собираются приехать очередные меценаты, мы понимали, когда утром персонал с помощницами из девочек старших групп, по одному начинали нас приводить в порядок. Мыли, причесывали, открывали запертые шкафы, из которых извлекалась нарядная одежда, в которую облачали всех и выставляли из запасников новые игрушки. При этом, строго-настрого было запрещено их брать и играть в красивой одежде. Ведь случайно можно испачкать, испортить и то, и другое. Маленькие дети так неуклюжи, кто за ними в состоянии уследить?
Поэтому сама себя ощущала большой заводной куклой, этаким роботом, который должен себя вести строго по заложенной в него программе. Да и голова, к приезду гостей,уже нещадно болела, потому что волосы без жалости драли расческой, пытаясь как-либо привести в порядок, заплетая в короткие косы, с огромными бантами на концах. Эти банты были для меня дополнительным наказанием. Вечно терялись.
Несмотря на то, что в начале приготовлений к торжеству, от туго заплетенных волос не могла моргнуть глазами. Это не спасало, часа через полтора волосы постепенно освобождались, теряя красивые атрибуты, тем самым подставляя меня под наказание за потерю. Ну не признавали мои волосы никаких ограничений в виде самой малой резинки и до красивых заколок и бантов. Со временем я их просто возненавидела, потому что за их потерю не один час простаивала в углах до дрожи в обессилевших ногах.
По мере взросления меня стали наказывать строже. Особенно одна из воспитательниц, которой я имела глупость бесхитростно пересказать несколько подслушанных нелицеприятных фраз о ней от двух старших мальчиков. Дура малолетняя, я тогда даже не догадывалась, что давно на свете существует фраза «Молчание - золото». Кто меня за язык тянул повторить это при толпе малышей, в присутствии физрука, на которого положила глаз воспитательница-мегера?
Где спал глубоким сном мой инстинкт самосохранения, спасавший не раз от ощутимых неприятностей? Как бы там не было, но получила я с тех пор на долгое время, взрослого заклятого врага, не упускавшего случая поиздеваться над беззащитной девчонкой. От ее сильных пощечин и затрещин после очередного наказания, еще долго потом звенело в голове, а на скулах и щеках болели синяки всех цветов радуги, вызывавшие смех глупых детей, не понимавших, что происходит с одной из них.
Почему я такая неуклюжая, что «часто падаю и натыкаюсь на все», поэтому не только на лице, но и на теле такие же отметины? Я молчала, да и что могла сказать? Что взрослая тетка издевается надо мной с непонятной жестокостью, выворачивая руки, щипая и проходясь по пальчикам деревянной линейкой так, что их сводило судорогой? В то время и не знала, что на свете есть такие люди с садистскими наклонностями, которые кайфуют, издеваясь над теми, кто зависит от них.
Так бы и быть мне забитым, неуверенным в себе ребенком, а позднее и подростком, если бы лет в семь, или чуть позднее, со мной не произошло чудо - я научилась читать, открыв для себя целый волшебный мир книг. Начала читать запоем, полностью погружаясь в волшебство чужих грез и притягательных фантазий, так разительно отличавшийся от того мира, где жила…
2 Глава
Вот в такой обстановке я и росла чахлым цветочком. Ребенком, у которого отобрали счастливое детство… Я росла, но жизнь в детдоме так и оставалась беспросветной и серой. Вечно голодная, битая, презираемая, знающая лучше всех все тайные и укромные местечки помещений детского дома, в которые мгновенно научилась прятаться при малейшей опасности. Обычно я читала на пыльном чердаке, сидя у одного из окон, сквозь немытые стекла которого пробивался дневной свет, достаточный для чтения.
Или в теплом помещении котельной, в которое меня однажды позвал греться наш вечно пьяненький дворник дядя Ваня, пожалев сидевшую под осенним дождем промокшую меня. В тот день меня опять наказала воспитательница и я боялась возвращаться в комнату, выжидая, когда она уйдет по окончании смены. С тех пор мы с дядей Ваней стали друзьями, если это можно так назвать. В котельной я пряталась и отогревалась, удобно устроившись с очередной книжкой на продавленном старом диванчике, который дядя Ваня специально для меня однажды притащил с ближайшей районной свалки. Здесь я была защищена от всех и читала, читала…
Со временем я так наловчилась незаметно исчезать, что мое отсутствие на обязательных ежедневных мероприятиях воспитательницами воспринималось как должное. Не хватало мне выделенных в расписании дня воспитанников, двух свободных часов для личного времяпровождения.