- Вы о чем думали, зажравшиеся придурки? Да хоть понимаете, что только что, чуть не совершили преступление, вернее, уже совершили. Если эта девочка сейчас пойдет в полицию и напишет на вас заявление, то вы все в скором времени окажитесь на тюремных нарах. И никакие адвокаты вам не помогут, не надейтесь, потому что я буду свидетелем у этой малышки.
- Стас, какое преступление, мы просто пошутили, может, немного перегнули палку, но ничего не случилось, все живы, здоровы. Какое заявление, ты о чем? Никто ведь и не собирается ни о чем заявлять, эй, как тебя, ты ведь не думаешь, что мы всерьез?
- Не думает? А что же ревет, не переставая? И до чего бы вы дошутились, если я не подошел? Впрочем, и так видел достаточно!
Это он обо мне, я реву, не переставая? Недоуменно подняла руку к мокрому лицу. Надо же, действительно плачу, но не ощущаю, как слезы катятся из глаз. Почему, ведь сейчас мне было все равно, ни радости, ни тоски, ни гнева. Да и время для слез неподходящее, окружающим плевать на меня и мое состояние. Всего-то неудачная шутка, они просто хотели развлечься. Не виноваты, что я неправильно оценила их желание скоротать досуг, неправильная девчонка попалась, совсем юмора не понимает. Плевать на нее, сейчас их переполняет лишь раздражение, желание закончить неприятный разговор. Перестать слушать нотации Стаса и уйти отсюда в то место, где можно продолжить вечер.
- Имбицилы великовозрастные, до вашей троицы так и не дошло, что вы только что совершили? При камерах, толпой обидели малышку. Макс, ты и все остальные, тоже не врубаетесь, что стали соучастниками, так как не пресекли происходящее, пальцем не шевельнули, паскуды, чтобы девочку защитить.
- Стас, ты же видел, что парни пострадали больше этой девки. Она сама нарывалась, голодранка, все время на Макса пялилась, вот и допровоцировалась! А теперь все виноваты, одна она чистенькая. Да что с ней сделается-то?
- Да, Нинель, гнилая у тебя душонка, тухлятиной пованивает. Лучше бы молчала, а ты орешь, как рыночная торговка на базаре, зазывая покупателей на свой сомнительный товарец. Забывая, что чем тухлее товар, тем громче орет торговка. Макс, как ты вообще можешь с ней общаться? Мерзость! Да, брат, не думал, что такой неразборчивый, не противно? Что, трахание с этой…э-э…, не знаю, как назвать, затмевает все остальное?
- Не смей меня оскорблять, я не позволю, - взвизгнула Нинель, но ее бесцеремонно осадил Макс:
- Не ори на моего брата! И вообще, катись отсюда и чтобы больше тебя не видел. Все, наши отношения закончились, топай, давай!
- Но, я же не могу на шпильках пешком идти!
Парень равнодушно окинул ее взглядом:
- Зачем тебе такие ходули, если ты на них ходить не можешь? Поймай такси или попроси кого из парней довезти. Только ко мне не цепляйся, предупреждаю только раз.
Как у них все легко и просто. Легко сошлись, еще легче разбежались, никаких проблем, переживаний. А впрочем, что мне до них, это их жизнь и меня не касается. С дрожью тела бы справиться и иглу безнадежности, что медленно отравляет ядом сердце, из него вытолкнуть. Я все еще сидела под деревом на земле, не в силах встать, чтобы, наконец, любым способом добраться до детдома. Больше идти было некуда, хотя если бы меня оставили в покое, я так и осталась здесь, до утра. Но разве дадут, вон, Стас присел передо мной на четвереньки:
- Лиза, ты как? Давай, помогу добраться до машины, довезу тебя до дома, ты, где живешь?
- Нет, не надо в машину, не хочу, сама дойду, мне недалеко. Тут совсем рядом. Не беспокойся, все хорошо, я пойду.
Но Стас совсем не обращал внимания на мое бормотание и нежелание никого не видеть рядом. Посмотрев на мои неуклюжие попытки встать, молча поднял, надежно прижав к себе.
- Макс, погрузи инструменты в багажник. Да, ключи возьми, машина на тебе. Пошли, Лиза, показывай дорогу.
Дальнейший путь до детдома, слился в серый, вязкий холодный туман. Я механически переставляла ноги, стараясь не заваливаться на Стаса, который что-то все время говорил, и сам спрашивал меня, не давая с головой погрузиться в хаотичные мысли. Смысл его слов ускользал, становясь обыкновенным шумовым раздражителем, вызвавшим вялое удивление, что я все еще на ногах, а не тупо лежу без сил под ближайшим забором. Триста метров до детдома, растянулись в часы и километры, которые с трудом преодолевала. Меня словно выключили, забрав разом чувства и энергию, оставив чужое, непослушное тело, которое совсем не подчинялось хозяйке. Почему я прежде не ощущала его свинцовую тяжесть?