Ага, выросла я из розовых штанишек, не надо меня потчевать сказками про всеобъемлющую человеческую любовь и доброту. Я ее на своей шкуре день за днем во всей красе испытывала. Да мне и одной родственницы за глаза хватает. Разобраться бы, с чего так мягко стелет, в мотивах и, что ей от меня надо на самом деле. В чем подвох, с чего носится, как ошпаренная, по всем инстанциям, собирая бумажки, чтобы забрать из детдома к себе. Да кто ж ей даст это сделать? Не знает, что законы в нашей стране к таким, как я, суровы? Даже, если есть живые родственники, желающие тебя забрать из казенных стен, то достаточно всякой гадости, чтобы не дать человеческой особи выскользнуть из-под опеки государства. В нашем случае препятствием стал так называемый возрастной ценз. Проще говоря, нельзя Антонине Петровне взять меня под свое крылышко, старая, вдруг помрет, оставив меня горькой сиротинушкой. А то ведь сейчас, под защитой государства и казенных стен, я счастливая сиротинушка, и никак иначе.
Поэтому не спешила радоваться обретенному родству. Кто знает, когда Антонине Петровне надоест играть в новую куклу, и она, со вздохом облегчения про меня забудет. Дескать, прости, сделала все, что смогла, но не получилось. Хватит, уже проходили, сначала радовались, отогреваясь душой, одному недолгому счастью, так несправедливо отнятому, а потом на его осколках, пытаясь жить дальше. Надо признать, х*рово получается.И что? Опять по-идиотски радоваться третьему? Может, бирочки с номерами начать навешивать на очередные счастья, чтобы не запутаться? Неизвестно, что за люди новоявленные родственники, если собственную дочь не уберегли, а пожилая женщина живет одна, без внимания родных? Странно все это.
Бабушка оказалась вдовой давно умершего генерала в отставке. Он умер через полтора года после внезапной пропажи старшей дочери, о которой до сих пор неизвестно, что с ней случилось.
Хотя Антонина Петровна и пыталась оправдать своего мужа, известно, что об умерших надо говорить или только хорошее, или совсем ничего. Постепенно, приходя в гости раз за разом, я начинала понимать, что произошло в этой семье много лет назад.
- Понимаешь, Лиза, Павел всегда был жестким, волевым по натуре человеком, профессиональным кадровым военным, который хотел служить и быть тем полезным родине. В то время, когда мы только поженились и были полны надежд, звездочки не летели на погоны просто так, их надо было заслужить. Пришлось помотаться по гарнизонам и точкам, а военные городки, как правило, располагались далеко от цивилизации. Так, небольшие кучки служащих, объединенные одной целью, да их жены с детьми, и прочие. Заняться членам семьи особо нечем. Порядки, что в казармах, что дома, мало чем отличались. И когда у нас родились девочки, муж с детства воспитывал их в строгости, дисциплине, послушании, не делая скидки на женский пол. Они и были послушными, даже слишком. Когда папа приходил со службы и отдыхал, в доме была тишина, никто и пикнуть не смел, для девочек он был непререкаемым авторитетом. А я поддерживала мужа во всем, считая, что только так создается семейное счастье. Я была хорошей женой, но оказалась для своих девочек плохой матерью.
- Для обеих?
- Да, как оказалось позже, и для второй дочери тоже. Иначе не стали потом несчастными. Время шло, девочки росли, менялись места службы, и уже привычно было иметь в квартирах казенную мебель с инвентарными номерами, минимум вещей, чтобы в случае необходимости собраться в считанные часы для переезда на другое местожительство.
- И, как долго вы так жили?
- Практически до того момента, когда Настеньке исполнилось пятнадцать лет, а Сонечке тринадцать. Тогда и посчастливилось нам попасть в столицу, Павла позвали преподавать в академию, мы обрели постоянный кров над головой, вот эту квартиру. Только радость в семье продлилась недолго.
- Это вы о пропаже мамы?
Мы сидели на кухне, где пили чай с вкуснейшим пирогом с малиной. Антонина Петровна оказалась замечательной кулинаркой и, к моему очередному приходу, стол буквально ломился от всевозможных блюд.
Но прежде, чем сесть за стол, отправлялась в ванную, смывать казенный запах и переодеваться в «домашнюю одежду». Я приходила в пятницу после обеда, и до вечера воскресения, попадала совершенно в другой мир. Ванная комната стала моим любимым местом, могла часами сидеть в воде. Хотя название никак не подходило тому помещению, попав в которое первый раз, просто застыла от восхищения. Блестящий кафель с многочисленными вставками на морскую тематику, был настоящим произведением искусства, а современная техника и, главное, огромная джакузи в углу с множеством неизвестных приспособлений, указывали на то, что совсем недавно тут был сделан ремонт.