Он поднимает свои красивые серые глаза. Ни капли раскаяния. Только огонь и эта дурацкая полуулыбка.
— Ой, страшно, — шепчет в ответ. — Уже дрожу. Видишь? — слегка трясёт пальцами в воздухе, изображая панику.
Прищуриваюсь.
— Смейся, смейся.
— И что сделаешь? — так же тихо спрашивает блондин. — Наедешь на меня на байке?
— Идея неплохая.
— Только попробуй, — усмехается. — Люблю опасных девочек.
Специально провоцирует, зараза. Знает же, что до сих пор искрит.
— Сам напросился, Аксёнов.
— Жду с нетерпением, — Степан не сводит взгляда с моего лица.
Васька резко оборачивается.
— Вы двое чего там шепчетесь?!
Мы одновременно отодвигаемся друг от друга.
— Ничего! — выпаливаю.
— Воспитательную беседу провожу, — лениво бросает Стёпа.
Я сужаю глаза и мысленно представляю, как он получает от меня со всего размаху между ног, а потом и коленом в нос. С удовольствием бы воплотила это в реальность.
Глава 8
СТЁПА
Дом постепенно затихает. Двери хлопают, шаги смолкают, голоса растворяются в стенах.
Лежу на кровати, заложив руки за голову, и в упор смотрю в потолок. Перед глазами снова и снова всплывает взгляд Нины — упрямый, провокационный, живой. Эти карие глаза, в которых то огонь, то вызов, то что-то такое, от чего внутри всё в узел завязывается.
— Спи уже, — бормочу себе под нос.
Не помогает. Переворачиваюсь на бок. Потом на другой.
Какого чёрта так клинит именно на ней? Ведь ничего не было. Ни поцелуя, ни прикосновений. А ощущение такое, будто между нами уже произошло что-то запрещённое. Горячее. Такое, о чём потом молчат и делают вид, что всё в порядке.
Бесит не она. Бесит собственная реакция. Как у пацана.
В голове не мысли, а вспышки. Её лицо слишком близко. Губы, когда шипит на меня. То, как смотрела, когда угрожала местью.
Я не неопытный мальчишка, видел девчонок и поярче, и посговорчивее. И точно без этого бешеного характера. Но ни одна не влезала под кожу всего за день.
— Да что с тобой не так… — тихо рычу в темноту.
Ответа нет. Закрываю глаза, надеясь вырубить мозг. Помогает только усталость — проваливаюсь в сон.
«Полумрак гаража окутывает нас, как тяжёлый бархат. Нина стоит так близко, что я чувствую её лихорадочный жар каждой клеткой тела. Кожа девчонки сияет в тусклом свете, а в глазах — не просто вызов, а обещание катастрофы.
— Ты меня сдал, — голос Симоновой садится до низкого, грудного шёпота. Она делает шаг, почти вжимаясь в меня.
— И что ты мне сделаешь? — я перехватываю чертовку за талию, рывком притягивая к себе вплотную. Ладони обжигает даже сквозь тонкую ткань её майки.
Нина не отстраняется. Наоборот, выгибается навстречу, закидывая руки мне на шею. Её пальцы вплетаются в мои волосы, заставляя голову идти кругом. От неё пахнет диким, сводящим с ума мускусом.
— Ненавижу тебя, Аксёнов, — выдыхает прямо в мои губы, опаляя их своим дыханием.
— Врёшь, Симонова. Тебя трясёт так же, как и меня.
— Докажи…
И я доказываю. Впиваюсь в её губы — жёстко, властно, вырывая у неё короткий стон. Это не нежный поцелуй, это захват территории. Нина отвечает с той же яростью, вцепляясь в мои плечи. Её язык дразнит, заводит, толкает за грань.
Мои руки скользят ниже, сминая нежную кожу, исследуя каждый изгиб. Она горячая. Невыносимо. Жадно прижимается ко мне, и я чувствую, как сердце Нины в бешеном ритме вбивается в мою грудную клетку.
— Ещё… — шепчет, когда я на секунду отрываюсь, чтобы глотнуть воздуха. Карие глаза затуманены, губы припухли и блестят. — Слишком много командуешь, Стёпа…
— А ты слишком много себе позволяешь, — кусаю её за нижнюю губу, ощущая, как внутри всё плавится от желания сорвать с неё этот чёртов экип и…»
Просыпаюсь с хриплым вдохом.
— Твою мать…
Сердце колотится как после заезда на выживание. В ушах шумит. Простыня сбита, тело напряжено до предела, будто по мне пропустили разряд тока. Ощущение реальности этого сна пугает — я до сих пор чувствую вкус её губ и тяжесть стройного тела в своих руках.
— Это уже ненормально, — бормочу в темноту, пытаясь унять дрожь в пальцах.
Тело помнит сон. Мозг помнит её. Совесть орёт, что так быть не должно — Симонова сестра Васьки.
— Да ну нахрен… — зло выдыхаю.
Легче не становится. В голове одно имя. Нина. Со стоном падаю обратно на подушку. В планы это точно не входило.
За окном уже утро. Встаю раньше всех, тихо умываюсь и одеваюсь. На кухне пусто. И слава богу. Не готов видеть Симонову сейчас. Не после этого дурацкого сна, поселившегося в голове.