— Симонова, ты не можешь быть такой… — тихо, почти шёпотом. Он обрывает себя на полуслове, хмуро оглядывая мой купальник. Словно хочет добавить «запрещённо привлекательная», но сдерживается.
— А ты не можешь быть таким… — отвечаю я. «Сексуальным», — договариваю мысленно.
— Ты хоть понимаешь, что творишь?
— Да, знаю, — улыбаюсь. — И тебе это явно нравится.
— Однозначно нравится, — чеканит он.
В голове бардак. Вылезаю из воды, ошущая на себе его взгляд, который буквально обжигает мокрую кожу.
Аксёнов идёт за мной. Не бежит — походка плавная, хищная. Знаю, что он думает о том же: почему так трудно просто игнорировать друг друга?
Я поднимаюсь на второй этаж, спешу закрыться в ванной. Влечение переходит все границы, мне нужно домой, в холодный душ. Рука уже на ручке, но Стёпа успевает подставить ногу, блокируя дверь.
— Аксёнов! — выдыхаю сердито.
— Нина… — голос низкий, вибрирующий. — Тебе не сбежать.
Он протискивается внутрь, заставляя меня потесниться.
— Зачем бегаешь, если сама знаешь, что не сможешь игнорировать?
Запирает замок. Звук отрезает нас от остального мира.
— Ты… — вздыхаю, не в силах закончить фразу. Он уже слишком близко. — Просто оставь меня в покое!
Блондин смотрит так, что в животе начинает сладко ныть.
— Что тебе надо? — шепчу, стараясь сохранять контроль, но неистовый пульс пульсирует по всему телу.
— Хочу, чтобы ты перестала убегать, — его пальцы касаются моей щеки.
— Нам лучше не… — начинаю, но слова теряются.
Тишина звенит, а напряжение горит ярче софитов. Понимаю: одно прикосновение — и мы перейдём черту, за которой нет дороги назад.
— Остановись, — произношу лишь губами.
Он ухмыляется, и в этой ухмылке столько наглости, что кровь закипает.
— Не могу, — шёпот Аксёнова запускает табун мурашек по спине.
Дыхание рваное у обоих. Стёпа делает шаг. Отступаю, пока бёдра не упираются в холодную мраморную столешницу раковины. Он рассматривает меня настолько жадно, что я невольно закусываю нижнюю губу.