— Эй! Поставь немедленно! У меня ноги вообще-то из нужного места растут, сама дойду!
— Верю. Особенно по чужим лицам ходить любишь, — цедит сквозь зубы.
Неожиданно где-то снаружи парковки раздаётся знакомый звук.
Сирена.
— Полиция! Сваливаем! — кричит кто-то.
Народ начинает рассыпаться в разные стороны. Байки заводятся один за другим, рёв моторов перекрывает всё.
Стёпа буквально ставит меня возле моего мотоцикла.
— Шлем надела — и поехала за мной. Без фокусов, Симонова!
— Раскомандовался тут, генерал диванных войск! — возмущаюсь, но шлем всё же натягиваю.
— ПОЕХАЛИ!
Мы срываемся с места почти одновременно. Выруливаем с парковки, проскакиваем пару дворов, уходим через тёмные улицы.
Скорость понемногу выдувает остатки злости, но драйв всё ещё кипит в крови.
Дом.
Гараж.
Глушим моторы почти синхронно. Наступает звенящая тишина.
Снимаю шлем и энергично встряхиваю волосами.
— Это было круто, — выдыхаю, всё ещё чувствуя дрожь в теле.
— Ты вообще нормальная?! — перебивает Аксёнов, срывая с себя перчатки. — Тебя на минуту одну оставить нельзя, сразу в криминальную хронику попадёшь!
— Я себя прекрасно чувствую, между прочим!
— Ага, её лапали, а ей «прекрасно»?! — Степан уже не сдерживается.
— Я ему врезала! Сама! Мастер-класс могу повторить, если хочешь.
— Я заметил! — рявкает он.
Степан делает шаг ко мне — злой, взвинченный, в глазах сверкают молнии.
— Ты — ходячая катастрофа, в курсе? Самая настоящая девочка-беда.
Упрямо складываю руки на груди, не собираясь отступать ни на миллиметр.
— А ты — зануда с синдромом спасателя.
— Я тебя спасал, между прочим!
— Я не просила! Сама бы справилась!
Стоим в полумраке гаража друг напротив друга. Дышим часто, рвано. Адреналин ещё не отпустил, и воздух между нами, кажется, сейчас просто взорвётся.
Глава 6
СТЁПА
Я разворачиваюсь и захлопываю дверь гаража так, что металл звенит.
Нина всё ещё в экипе, шлем на столе, волосы растрёпаны, а щёки пылают после гонки и драки.
— Совсем без мозгов?! — срываюсь, не сдерживаясь. — Тебя там чуть по асфальту не размазали!
— Меня? — Симонова вскидывает брови, глядя своими невозможными глазами. — Не смеши! Я могу размазать кого угодно. А ты утащил меня оттуда.
— Потому что там была толпа идиотов и полиция на подходе!
— Сама бы разобралась!
Я сокращаю расстояние между нами до минимума. Воздух в гараже внезапно становится густым.
— Да ну? Как с тем уродом, который тебя за волосы держал?!
— Он уже пожалел об этом, — отрезает девчонка.
— Ты ему чуть глаза не выцарапала!
— И выцарапала бы, если бы ты не влез со своим героизмом!
Нина тяжело дышит. Грудь под защитой часто вздымается. И я, как последний кретин, залипаю на этом движении.
«Не смотри!» — наезжаю на себя мысленно. Но глаза не слушаются.
Провожу ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть это наваждение.
— Ты… — выдыхаю сквозь зубы. — Ты просто…
— Кто? Договаривай, Аксёнов!
Мы стоим слишком близко. Понимаю это, но не отхожу. И она тоже не двигается.
От неё пахнет бензином, холодным ночным воздухом и чем-то её собственным, нежным и тёплым. После гонки Симонова вся на нервах, как оголённый провод под напряжением. И меня от этого тока реально коротит.
— Какого чёрта вообще туда попёрлась? — рычу, пытаясь вернуть себе лидерство в споре. — Это не кружок по интересам, Нина. Это подпольные гонки. Там не играют в куклы.
— О, правда? А ты там что, стихи с табуретки читаешь? Или крестиком вышиваешь?
— Я хотя бы понимаю, куда лезу!
— Сюрприз! Я тоже. С детства гоняю.
— На самокате во дворе?
Симонова делает резкий шаг вперёд и тычет мне пальцем в грудь. Хваткая девчонка.
— Мой отец тренировал профессиональных гонщиков. Настоящих профи, Степан.
Замираю. В её голосе ни капли хвастовства — только голая, бьющая наотмашь правда.
— И я не первый день в седле, ясно тебе? — добавляет уже тише, но гораздо жёстче.
Снова смотрю на её губы. Резкие, упрямые. Она облизывает их — нервно, неосознанно. У меня в груди что-то дёргается, как сорвавшийся поршень.
Да это просто гормоны. Просто секса месяц не было, вот тело и реагирует на любой раздражитель. Любая юбка сейчас бы сработала.
Только почему на «любую» меня так не клинило сегодня?
— Хоть понимаешь, что могла разбиться? — говорю спокойно, но тон от этого становится только опаснее.
— А ты понимаешь, что я почти тебя сделала? — парирует колючка.
Усмехаюсь, хотя внутри не до смеха.
— Почти не считается.
— Мы финишировали одновременно, Аксёнов.