— Потому что позволил, — нагло вру и даже не краснею.
— О да, конечно. Медаль «За благородство» выдать или грамотой обойдёшься?
— Просто не хотел, чтобы ты потом рыдала в шлем.
— Я похожа на ту, кто плачет по любому поводу?
— Ещё как будешь, когда поймёшь, во что ввязалась.
— Уже ввязалась. И знаешь что? Мне там нравится.
Её глаза блестят. Не от слёз. От чистого, концентрированного кайфа.
Меня прошибает воспоминанием: старт, рёв мотора, то, как она проходила повороты. Хладнокровно. Чисто. Красиво. И тот момент, когда Нина сняла шлем на парковке… У меня тогда внутри реально что-то сорвало с креплений.
— Хоть понимаешь, что я подумал, когда увидел, кто под шлемом? — вылетает прежде, чем успеваю себя остановить.
— Что тебя девчонка умыла?
— Что ты ненормальная!
— Комплимент принят.
Я хватаю её за локоть. Не больно, но ощутимо.
— Могла убиться, дура!
Симонова не вырывается. Только упрямо вздёргивает подбородок.
— А почему ты так злишься, Стёп?
— Потому что творишь дикую дичь!
— Или потому что ехала с тобой вровень?
Чёрт. Попала прямо в яблочко.
Я сжимаю челюсть.
— Плевать, кто ты — парень, девчонка или инопланетянин. На трассе пола нет.
— Тогда что тебя так штормит?
Открываю рот… и закрываю. Не могу же сказать ей: «Потому что меня от тебя разрывает к чёртовой матери».
Стоим вплотную. Чувствую тепло её тела даже через плотный экип. Ещё сантиметр — и столкновение станет неизбежным.
— Ты — проблема, — выдыхаю в губы девчонки.
— А ты слишком привык всё контролировать. Расслабься, Аксёнов, вредно для здоровья.
— Кто-то должен в этом доме думать головой!
— Я думаю!
— Нет, ты летишь вперёд, как будто тебе терять нечего!
Тишина падает на гараж резко и оглушительно. Нина смотрит прямо в глаза. И в её взгляде на секунду мелькает такая тоска, что хочется выругаться.
— Может, и нечего, — произносит едва слышно.
И в этот момент меня накрывает по-настоящему. Злость, восхищение, желание — всё смешивается в один атомный коктейль.
Провожу рукой по волосам и делаю шаг назад, будто обжёгся об открытый огонь.
— Держись от этих гонок подальше, Нина.
Она усмехается. Гордо и горько одновременно.
— Боишься, что в реванше всё-таки сделаю тебя?
Я смотрю на неё долго. С вызовом. Между нами буквально летают невидимые молнии.
— Боюсь, что в следующий раз не смогу думать только о трассе.
Нина застывает. А меня продолжает штормить.
Стоит передо мной — злая, с блестящими глазами. Вижу каждую деталь: прядь волос, прилипшую к виску, тонкую полоску грязи на щеке… Губы, припухшие от холодного ветра.
Зависаю. Нагло. Долго. Будто пытаюсь выучить её лицо наизусть. У неё невероятно тёплые карие глаза. И в них сейчас не растерянность, а чистый вызов.
Тону в этом взгляде, как последний идиот. Сжимаю кулаки так, что костяшки хрустят. Внутри всё перетянуто, как стальной трос.
— Не смотри на меня так, — говорит Нина, и её голос чуть дрожит.
Поздно. Уже смотрю.
— Как? — вопрос звучит хрипло, будто не из моего горла.
— Будто ты сейчас… — не договаривает.
Твою мать! Она всё чувствует.
Скольжу взглядом ниже — по линии шеи, где над воротником куртки бьётся её пульс. Быстро. Ритмично. Почти в такт моему.
Да это гормоны, Аксёнов. Обычная разрядка нужна. Клинит на первую встречную. Только вот эта «встречная» глядит так, будто готова или вцепиться мне в горло, или…
Резко выдыхаю и отворачиваюсь, упираясь ладонями в верстак. Железо под руками кажется слишком горячим.
— Ты меня бесишь, — признаюсь.
— Взаимно, — сразу же прилетает ответ.
Снова поворачиваюсь к ней.
— Лезешь туда, куда не следует. Дерзишь. Делаешь всё наперекор.
— А ты командуешь, как будто я твоя собственность.
— Потому что не думаешь о последствиях!
— Сама могу решать, что для меня лучше!
Нина делает шаг назад, но я на автомате следую за ней. Дистанция не увеличивается ни на миллиметр. Не позволяю этому произойти.
— Отойди, Аксёнов, — просит она, но сама не двигается.
— Не хочу, — сиплый голос выдаёт меня с потрохами.
Ещё одно слово. Ещё одна упрямая фраза — и я за себя не ручаюсь. Понимаю это кристально ясно.
Дышу через зубы. Смотрю в карие глаза — и пропадаю.
Мы знакомы всего ничего, а внутри такой шторм, будто Симонова успела пройтись по всем моим болевым точкам разом.
Никто меня так быстро не выбешивал.
И никто так же быстро… не заводил.