– Почему ты не бежишь за ней и не вымаливаешь прощение? – продолжал свой монолог отец.
– Смысл? – наконец заговорил Войнов-младший. – Она мне влепит пощёчину, а ее мама добавит. Слушать меня сейчас Лариса не в состоянии. Чуть попозже куплю цветы, приеду к ней, меня не пустят. Я буду стоять под окнами, может быть всю ночь. Лариса сквозь слёзы станет поглядывать в окно. Ей будет горько, но то, что я рядом и раскаиваюсь, согреет её душу. Я покажу насколько замерз. Она не выдержит и пустит меня. Сейчас важнее понять, за каким это все было сделано. И что надо предпринять, чтобы такие повороты не повторялись.
Отец не стал скрывать удивление, но губы его скривились:
– Какой ты, оказывается. Далеко пойдешь. Можно гордится, в бизнесе мне выросла достойная смена.
– В бизнесе может я на тебя и похож. А что касается всего другого. Ты ведь женился по любви, а не по расчету. Ты всю жизнь любил маму, и сейчас любишь.
– Ярик, тебе не нужна Лариса? Ты же оскорбил ее и сидишь здесь героя строишь! Она что, не твоя женщина? – жестко спросил отец.
Они впервые разговаривали на такую тему. Первый раз после смерти мамы Войнов-старший спросил про чувства сына.
Ярослав пытался сдержать глухо зарычавшую внутри злость:
– С чего это вдруг тебе стало интересно мое мнение? Когда я расстался с Ладой, ты особо не переживал. Знаю, что ты считал ее не подходящей парой. А она мне очень нравилась. Может быть, она была для меня, тем же, что для тебя Элеонора?
Ни один мускул не дрогнул на лице отца. Он налил себе Хеннесси, сделал большой глоток.
– Не сравнивай, ты даже не соизволил мне ее представить, прятал, отказался от свадьбы. Я всегда действовал в твоих интересах, – ответил Алексей Петрович.
– Ты знаешь, что она пропала? Нет больше этой девчонки. Она не вышла замуж за какого-нибудь шалопая, чтобы мне назло, не нарожала детей, не бегает по утрам на работу. Нет Лады, – Ярослав повысил голос, чего практически никогда не случалось. – А знаешь, что самое ужасное? Она мне сейчас не нужна. Я хочу ее найти, хочу выпросить прощение, но мне нужна не она. Я влюбился в совершенно другую девушку.
– Это я понял. Я же тоже видел ролик, который нам включила Лариса.
Отец не смотрел в глаза сыну. Но впервые за долгие годы они честно высказали друг другу о чём думали.
Тренькнул телефон. Ярослав, даже не включая, тут же понял, что за видео пришло на его электронную почту. Мерзкая айтишница продолжала его добивать. Уже не сдерживая бешенства, он вскочил и понесся к выходу.
* Маска – это инструмент, который при монтаже видео позволяет выделить часть изображения и применить к ней различные эффекты, не затрагивая остальную часть кадра. Например, позволяет приделать к телу человека голову другого.
Неистовство (сейчас)
Ярослав в ярости нажал кнопку видеофона. Только потом подумал, что, увидев через камеру его в таком состоянии, Кэт просто может не открыть. Но она открыла. Он же ее придушит! Нет, не насмерть, если убить ее прямо сейчас, то кому он потом будет демонстрировать свою ненависть? А показывать, как ее ненавидит, он будет долго. Не помня себя, добрался до квартиры. И там дверь оказалась открыта. Она бессмертная что ли?
Кэт стояла в прихожей, вся такая домашняя, в фиолетовом халатике на замочке, в тапочках, даже дреды торчали не так воинственно. Наверное, готовилась к долгим разговорам.
– Я долго терпел, – заревел Ярослав. – Теперь не обессудь.
Увидел на подзеркальнике большие ножницы, схватил их, потом сгреб чудовище и потащил в комнату. Бросил ее на кровать, сам навалился сверху. Кэт визжала и царапалась, как кошка. Предстояла непростая процедура. Главное, нечаянно не нанести увечье, она так ерзала, что можно было и в глаз зарядить. Плотно прижав ее своим телом, он одной рукой держал руки сопротивляющейся девушки, а второй ножницами подхватил ненавистный дред. Клац. Волосяная сосиска отвалилась на подушку. Клац, клац – отлетела вторая, третья. Клац, клац, клац. Лишение Кэт волосяных змей доставляло ему какое-то садистское удовольствие. Он сбросил их на пол вместе с ножницами.
– Я задыхаюсь, – проскулила она.
Парень освободил ее от тяжести своего тела, дав свободно дышать, но отпускать чудовище не собирался. Навис сверху, глядя ей в лицо, что он там надеялся увидеть: раскаяние, страх?
Кэт попыталась его ударить коленкой, но он не позволил, физическими силами им мериться не стоило.
– Ненавижу, – прошипела она, на глазах появились слезы.
– Что я тебе сделал? Скажи, за что? Почему ты так хочешь сломать мою жизнь? – зарычал он.
Не помня себя, он вдруг зачем-то поцеловал ее губы, такие мягкие и нежные, в голове засвистело, отрубая все мысли и ощущения, кроме тянущего телесного зова. Целовал все жестче, не обращая внимания на ее сопротивление. Потом отпустил, дал ей вдохнуть полной грудью. Провел языком вдоль шеи, почувствовал ответную дрожь. Легкими поцелуями спустился вниз, к груди, почувствовал, как бешено бьется ее сердце. Снова посмотрел в лицо девушки. Она затихла, вытаращив глаза. Может, у нее никогда не было мужчины, от того такая злая? Ярослав очень тихо потянул собачку замка халатика, ниже, ниже, снова никакой реакции. Осторожно коснулся губами нежной белой груди, добрался до соска, лизнул. Она только вздрогнула, резко вздохнула, но больше не издала ни звука. Парень начал раскрывать обертку, стремясь достать свою конфету. Кэт не шевелилась, даже словно не дышала. Только левая грудь подрагивала от биения сердца. Когда, умирая от желания, он прижал свой оголенный агрегат к ее промежности, уже ничто не смогло бы его остановить, даже мольбы о пощаде. Но она ни о чем не просила. И все-таки он снова посмотрел ей в лицо и увидел ту же дикую, неуемную, животную похоть.