— С кем? – кривлю губы, стараясь не акцентироваться на приятных касаниях. – С господом Богом?
— На исповедь ходила? – хмыкает он, я только закатываю глаза.
— Думаю, ты и сам все знаешь. Что я не рассказывала о тебе. О твоих поисках бумаг в кабинете Кости. И о том, как все было на самом деле.
Рука снова стягивает волосы. Морщусь. Голову приходит запрокинуть сильно. Артем склоняется надо мной. Все сенсоры внутри меня срабатывают одновременно: слишком близко, слишком! Всего слишком много! Взгляда, запаха, тактильности.
Судорожно тяну носом воздух.
— Отпусти, мне больно, – говорю, пока он сокращает расстояние между нашими лицами.
Остаются долбанные сантиметры.
— Я не убивал их, – серые глаза так близко, я различаю темные крапинки на радужке. Мятное дыхание прямо возле моих губ.
Сжимаю ладони в кулаки, сердце вот-вот сломает ребра, не иначе.
Отталкиваю Артема и резко отхожу в сторону. Замираю у окна, Белов наблюдает за мной с насмешкой. Снова опускается в кресло.
Только доходит смысл его слов. Не убивал?
— Думаешь, я поверю тебе? – не удерживаюсь я.
Совсем идиоткой меня считает?
— Об этом я не думаю, – он сидит, развалившись, широко расставив ноги в стороны. Смотрит на меня. – Говорю, как есть, чтобы не выдумывала лишнего.
Вот как. Ага. Конечно. Так я и поверила.
— Может, еще скажешь, кто убил?
Артем морщится. Едва заметно, но я все же успеваю ухватить эту реакцию.
— Пока не знаю. Повезло, что тебя не было в квартире. А то стала бы третьей.
— Издеваешься? – не выдерживаю я. – Ты сам себя слышишь? Ты выгнал меня, а потом нашли два трупа. Я говорила со следователем! Ты их убил!
— И откуда же у меня взялся пистолет? – насмешливо спрашивает Артем. – Где я, по-твоему, таскал его весь вечер?
— Ты мог спрятать его в квартире, когда вы с Соней пришли.
— Значит, уверена, что я убил.
— Да.
Смотрю прямо, ни капли сомнений у меня нет на его счет. Может, раньше искала бы другие варианты, но не теперь. Вижу его натуру. Вижу, чем он занимается. Такому убить ничего не стоит.
— Ни хуя не складывается, Вик, – качает он головой. – Сама же сказала, я бы не стал убивать, пока не добыл бы документы. Я нашел чем пригрозить ему, и он взял время до вечера. Мне надо было срочно отъехать, мой человек появился через час. И нашел два трупа.
Я непонимающе хмурюсь. Он хочет сказать, что кто-то воспользовался ситуацией?
— Кто-то следил за нами? – спрашиваю его. – Ждал подходящего момента?
— Вполне вероятно.
— Есть догадки, кто?
Я что, уже верю ему? Нет, конечно, нет. Но больше информации иметь не помешает. Потом буду обдумывать.
— Есть. Но тебе знать ни к чему.
Хмыкаю. Отворачиваюсь к окну. Смотрю на двор. На детской площадке носится ребятня. Мамочки рассредоточились вокруг, кто болтает, кто сидит в телефоне. Обычная спокойная жизнь. Жаль, что это не про меня.
Артем подходит сзади.
Замирает, не касаясь, но я чувствую его близость каждым участком тела.
— У меня нет никаких бумаг, – говорю, не оборачиваясь. – Если Руслан надеется на то, что они у меня, а ты развяжешь мне язык…
— Что у тебя с ним? – Артем перебивает меня, одновременно делая небольшой шаг вперед. Касается моего тела своим. Меня накрывает волна мурашек, сердце подскакивает в груди. Артем убирает волосы мне за ухо.
— А тебе какая разница? – облизываю пересохшие губы, продолжая смотреть вперед.
Ничего не вижу уже, словно окно вмиг запотело. Стараюсь не реагировать.
— Трахалась с ним? – спрашивает Артем на ухо, задевая губами мочку уха.
Я перестаю дышать. Просто вытягиваюсь и не двигаюсь. Мысли становятся вязкими.
Резко разворачиваюсь, но это точно ошибка. Руки Артема оказываются на моей талии. Сжимают, словно заставляя снова задышать.
— Конечно, – отрезаю, глядя ему в глаза. Захват на талии становится сильнее. Взгляд – жестче. – А почему нет? Что бы мне помешало? Костя погиб. Парня у меня нет. А Крестовский красивый мужик.
Определенно меня несет. Иначе не объяснить, зачем я несу всю эту чушь.
— И как он? Качественно выебал? – продолжает Артем, на лице застыло вежливо-заинтересованное выражение.
Такое обычно у людей на каких-нибудь ужинах и выставках, когда они болтают ни о чем, демонстрируя дружелюбие.
— Более чем.
— Так, что ты сразу залетела и потопала на аборт?
Я каменею. Ладони сами собой сжимаются в кулаки, ногти впиваются в кожу.
Мне резко становится так больно. Все еще больно. Ощущение, что касаются открытой раны, тычут в нее пальцем. Артем как злой мальчишка, с любопытством наблюдающий за жуком. А если мы ему лапки оторвем? А если крылья? Что будет?