— Значит, тебе было жарко, — сердито произносит она, но её взгляд уже прикован к чему-то за окном. Глаза мамы сужаются. — А отъезжающая машина — это тоже часть проветривания, да?
Я закрываю глаза. Хана, да?
Ой-ой. Моё дыхание срывается, ладони моментально влажными становятся, и я пытаюсь придумать хоть какое-то оправдание. Любое!
— Мам, ты серьёзно? Я должна знать, какая машина и почему проезжает по нашему двору? — громко вздыхаю. Я всё понимаю. Честно. Понимаю, что она имеет полное право волноваться. Понимаю, что Зорин сделал очень много для того, чтобы она сейчас так себя вела. Но. Но никто не отменял того, что я взрослый человек. Имею право на личную жизнь. Как минимум существуют личные границы. И мама всё их с грандиозной скоростью нарушает.
Мама медленно поджимает губы. Это никогда не предвещает ничего хорошего.
— Богдана, я ведь пытаюсь по-нормальному... — её голос низкий, тихий, но от этого только страшнее.
Я ощущаю, как внутри всё сжимается.
— Мам, ну правда… — выдыхаю, стараясь держать голос ровным. — Это просто машина. Какая-то. Может, кто-то уехал в ночную смену, может, такси.
— ТАКСИ? — мама вспыхивает моментально. — Богдана, ты за кого меня держишь?
Ой-ой. Я резко отвожу взгляд, потому что под таким сверлящим взглядом говорить становится невозможно.
— Ты меня сейчас пытаешься сделать дурой, да? — мама делает шаг ближе.
— Мам, ну перестань, — пробую сгладить ситуацию.
— Нет, не перестану! — она повышает голос, её глаза сверкают. — У тебя под окнами был он, да?
— Нет, — шепчу я.
— Богдана, ты врёшь мне в глаза! — её голос дрожит, но уже не от злости, а от тревоги. И это выбивает меня из равновесия больше всего. Я тяжело вздыхаю.
— Мам, всё под контролем, — стараюсь говорить спокойно.
— Под контролем? — она смеётся. Но смех этот без тени веселья. — Это так ты называешь тот бардак, который у тебя в жизни творится?
Мои пальцы сжимаются в кулаки.
— Мам, я взрослая.
— Взрослая? — она смотрит на меня, как на ребёнка. — Богдана, я тебя не узнаю. Ты всегда была умной девочкой. Осторожной. Ты вообще понимаешь, кто этот человек?
Я резко поднимаю голову.
— А ты, мам, понимаешь, кто он?
Она моргает.
— Что?
— Ты его даже не знаешь! — срываюсь я. — Ты судишь по слухам, по словам Никиты! Но сама ты с ним даже не разговаривала!
Мама качает головой, её пальцы дрожат, когда она проводит рукой по лицу.
— Мне и не нужно с ним разговаривать, Богдана.
Я сжимаю губы.
— Ты не знаешь его.
— А ты знаешь?
Этот вопрос выбивает меня из колеи.
— Да, — шепчу, и голос предательски дрожит.
— Вот как, — тихо произносит мама, глядя на меня так, что мне хочется куда-то спрятаться. Я чувствую, как внутри что-то сжимается. — Ты думаешь, ты ему нужна? — продолжает она. — Думаешь, он ради тебя изменится?
Я резко поднимаю голову.
— Мам, я…
— Всё. - Мама вздыхает, её глаза теперь полны решимости. — Завтра я встречусь с Никитой.
Я замолкаю.
— Что?
— Он мне всё расскажет. Всё, что ты от меня скрываешь.
Я чувствую, как меня пронзает ледяной страх.
— Мам…
— Ты мне не оставила выбора, Богдана.
Я открываю рот, но слов не нахожу.
— С завтрашнего дня ты под домашним арестом!
— Мам, ты не можешь… — шепчу я, но голос предательски дрожит.
— Могу! — голос её твёрдый, не терпящий возражений. — Раз ты не хочешь думать своей головой, значит, я подумаю за тебя!
Я сглатываю, пальцы дрожат.
— Это несерьёзно… — срываюсь на нервный смешок. — Мам, ну ты же понимаешь, что я не ребёнок, чтобы меня вот так взять и запереть?
— Ах, не ребёнок? — мама закатывает глаза. — А ведёшь себя как?