— Это уже попахивает диагнозом, — выдыхаю, сжимая пальцами виски.
Брожу по квартире, пытаясь хоть как-то отвлечься, но тишина и невозможность что-либо предпринять меня просто убивают. Я отказываюсь верить, что всё это в реальности происходит. Как такое вообще возможно?
Хожу из угла в угол, пока не слышу, как поворачивается ключ в замке.
— Богдана, встречай гостей! — голос матери звучит слишком бодро и весело.
Я подпрыгиваю на месте от неожиданности, раздражённо выдыхаю и направляюсь в коридор. Сердце делает неприятный кульбит, когда вижу, кто стоит рядом с мамой. Зорин. Стоит, лыбу до ушей растянул, коробку какую-то держит.
— Это тебе. Я помню, что ты такой любишь, — улыбается он, протягивая мне коробку с тортом.
Серьёзно? И не боится же, что торт этот ему на голову надену.
— Зря заморачивался, я на диете, — выпаливаю тут же, скрещивая руки на груди и уставившись на мать. Она смотрит на меня с явным недовольством, словно я только что ей лично нагрубила. А что, что-то не так? Ой, наверное, я должна была от радости до потолка подпрыгнуть и головой люстру снести? На такой приём расчёт был? — Мам, поговорить нужно, — стараюсь звучать спокойно, но голос предательски дрожит от злости.
— Богдана! Что за манеры?! У нас гость! — резко отрезает мать.
— Он как-то до кухни сам дойдёт, — бросаю в ответ, чувствуя, как от напряжения сжимаются кулаки.
Мать пронзает меня взглядом, будто хочет на месте распилить пополам. Зорин тоже кидает на меня недовольный взгляд, и в его глазах мелькает что-то непонятное — то ли раздражение, то ли удивление. Меня же еле сдерживает от того, чтобы не сорваться окончательно. В конце концов, весь этот спектакль происходит именно по его сценарию.
Когда мы с мамой в мою комнату заходим, я тут же первая разговор начинаю.
— Мам, ты вообще понимаешь, что это ненормально? — спрашиваю, стараясь не повышать голос, хотя внутри всё кипит.
Она смотрит на меня усталым взглядом, так, будто я главное разочарование в её жизни.
— Я надеялась, что ты посидишь здесь и хоть немного подумаешь. Выводы сделаешь. Не заставляй меня расстраиваться ещё сильнее, Богдана.
— Иначе что, мам? — я едва сдерживаюсь от крика. — Ты меня в комнате запрёшь? В туалет ходить не разрешишь?
— Не провоцируй меня! — резко бросает она. — Иди и пообщайся с Никитой, пока я переоденусь.
Пока я стою и воздух ртом хватаю, мама выходит из моей комнаты, громко хлопнув дверью, так что в ушах звон появляется. Я же стою и буквально офигеваю от происходящего. Да, именно это слово здесь идеально подходит.
"Значит, поговорить?!" — вспыхивает во мне упрямство. "Ну, я сейчас поговорю!"
Решительно направляюсь к двери, распахиваю её и быстро шагаю к кухне, намереваясь сказать Зорину всё, что о нём думаю. Но уже через несколько шагов резко замираю на месте, чувствуя, как кровь стынет в жилах. До меня доносится приглушённый голос Зорина:
— Нет. Отец сам всё разрулит. Суворого младшего сегодня уберут. Официально будет звучать, что он оказал сопротивление при задержании. Я скажу, когда выезжать. Они на красном секторе сегодня нелегальный товар принимать будут.
Глава 36
Мир начинает стремительно вращаться вокруг меня. Внутри словно что-то резко сжимается, воздух перекрывает горло, а в висках стучит так громко, будто барабаны звучат прямо в голове. Это... это он сейчас говорил о Рамиле?! Никита собирается... Боже мой! Сердце колотится так бешено, что, кажется, оно вот-вот выпрыгнет из груди.
Меня охватывает неконтролируемое желание ворваться на кухню и высказать Зорину в лицо всё, что о нём думаю. С трудом заставляю себя остановиться буквально в шаге от двери кухни. Но какой от этого толк? Что это изменит?
Медленно, стараясь дышать ровнее, начинаю пятиться назад, отчаянно уговаривая своё сердце сбавить темп. Мне кажется, что стук моего сердца слышит весь дом.
— Ты чего здесь мнёшься? — голос мамы звучит так неожиданно и резко, что я вздрагиваю, резко втягивая воздух и разворачиваясь к ней.
— Мне переодеться нужно, — выдавливаю из себя улыбку. — Некрасиво перед гостями в домашнем виде показываться.