Дверь в квартиру еще не успела захлопнуться, как она уже скинула туфли, метнула на маленький столик, стоящий перед диваном, какой-то сверток и плохо слушающимися руками налила чайник, который бросила на плиту. Когда придет время его свист поможет ей, а теплый кофе, выпитый после, повысит настроение еще сильнее.
Сбросив плащ на пол, она судорожно разорвала сверток и на столик, как и на пол, посыпались еще более маленькие пакетики: каждый был меньше четверти спичечного коробка. Разорвав один из них на поверхность столика высыпался розоватый порошок и впервые за последние пару часов в ее потухших глазах заблестела жизнь.
Сначала она разбила кучку порошка на несколько мелких дорожек, краем сознания вспоминая, что ей про дозу что-то говорил Вилли, но замутненный разум и боль по всему телу мешали сконцентрироваться хоть на каких-то последовательных мыслях. Девушка собрала много маленьких дорожек в одну большую и протяжно ее вдохнула.
После, девушка откинулась на спинку дивана, забросив голову вверх и раскинув руки в сторону: ломка не проходила сразу и нужно было немного подождать. Девушка смотрела в белый, с желтыми подтеками, потолок и когда он начал плыть перед глазами, заулыбалась: осталось пару мгновений.
Потолок потрескался словно хрупкий лед под ногами и осыпался на нее пургой мелких колющих кожу снежинок. Ветер засвистел в ушах, пытаясь сорвать с нее маленькое платьице с бантиком на груди. Девушка улыбнулась. Точнее уже не девушка, а маленькая девочка, не более семи лет отроду.
Одной рукой она прикрыла лицо, другой облокотилась на столбик калитки, что ограждал тротуар от клумб. Девочка точно знала, что и столбик, и калитка были здесь; они были тут всегда, когда она впадала в забытье наркотического угара. Впереди, еле различимо виднелась бетонная дорожка, что вела к дому, и чем ближе она к нему подходила, тем менее яростной становилась пурга. Старенький одноэтажный домик был самым обычным домом окраины их городка, выделяясь лишь рождественской гирляндой, старой, почти не работающей, но продолжающей создавать праздничное настроение.
Девочка подошла к одному из окон дома и заглянула в светящийся проем. Она еле доставала до холодного металлического карниза, но это было ей не впервой и, встав на цыпочки, девочка смогла заглянуть внутрь. Холод металла жег пальчики до белизны, но картинка внутри согревала сильнее.
Это была кухня, где по центру стоял большой украшенный стол. На столе находились угощения и свечи, а по периметру стола сидело несколько человек. Напротив окна сидел мужчина средних лет и, обнимая женщину своего возраста, тепло улыбался. На парочке были глуповатого вида кофты с рождественскими оленями, что связала им бабушка.
Мама и папа.
А вот и бабушка, точно такая, как девочка ее и помнила. Невысокая полноватая женщина, хлопотала рядом с дедом, все пытаясь подложить тому что-нибудь из угощений, стоящих на столе. Ее не было уже с десяток лет, а девочка помнила ее с фотографической точностью. А вот деда она совсем не помнила; он умер, когда ей было всего три года. Он сидел спиной к окну, чуть перекрывая маму с папой, и что-то говорил бабушке. Что они говорили было не понятно из-за стекла, но все улыбались, отчего и девочке становилось теплее.
В комнату вбежал маленький мальчик, на пару лет ее моложе, который держал в руках большой самолет. Он бегал вокруг стола держа самолет на вытянутой вверх руке, «летя» к одним ему известным местам. Это был ее младший брат, что погиб в автокатастрофе вместе с родителями.
Бабушка сделала ему замечание, но мальчик ее проигнорировал. Папа, ловко улучив момент, подхватил пробегающего мимо ребенка и, к неудовольствию последнего, посадил его между собой и мамой, не давая тому маневра для побега. Мальчик скуксился и сделал обиженную мину, но самолет из рук не выпустил. Мама попыталась погладить того по голове, но он уклонился, надувшись еще сильнее, чем вызвал смешок у всех остальных, сидевших за столом. Мама что-то положила ему на тарелку и, сделав строгое лицо, заставила мальчика начать кушать.
Он ковырнул пару раз еду нехотя поднял глаза и встретился ими с девочкой. Чувство холодного страха прокатилось по ней: раньше такого не случалось. Он смотрел ей точно в глаза – она не могла ошибиться, и чем дольше он это делал, тем сильнее изгибались его брови. Наконец он бросил вилку и, вскочив, указал пальцем точно в нее, при этом что-то громко голося. Она отшатнулась от окна и упала. Ее дыхание участилось, а сердце забилось с неимоверной скоростью.