— Минет? — девушка проходит вдоль моего стола, становится напротив и присаживается у моих ног, — глубокий, Леша?
— Чтобы ты потом говорить не смогла, — жёстко бросаю ей.
Повторять дважды не приходится, она выполняет свою работу искусно. Член попадает в тёплый влажный рот, тут же дёргаясь, девушка умело обращается с головкой, лаская своим языком. Играет с яйцами, облизывая их так, как я люблю.
Но я не закрываю глаза. Никогда.
Потому что если закрою глаза, то увижу там… её. Суку. Эту суку, которую не могу выкинуть из своей головы много лет. Суку, что не оставила во мне ничего живого, ничего человеческого.
Каждый раз, когда я трахаю кого-то, я не закрываю глаза. Иначе образы сами лезут в мою голову, взъёбывая мозги и заставляя их плавиться.
Марина глубоко насаживается, головка достаёт до гортани, и я кончаю внутрь её горла, рыча и держа крепко за волосы.
— Леша… — девушка ведёт ладонями по моим волосатым бедрам, пробираясь пальцами к паху, — можно я задам вопрос?
Я не люблю, когда со мной говорят. Да и сам стараюсь не заводить разговоров не по делу. Но сейчас, после того как обильно кончил, настроение чуть поднялось.
Я киваю, разрешая девушке спросить то, что она хочет.
Откидываю голову на подголовник кресла, Марина устраивается удобнее у моих ног, продолжая гладить мою ногу.
— Скажи, пожалуйста, почему у кого-то есть привилегии, а у кого-то полный запрет?
— Давай без загадок, — сжимаю руку в кулак в её волосах, чуть натягивая скальп, — не еби мозги. Конкретику давай.
— Ладно, — Марина обиженно вздыхает, зная, что мне абсолютно похуй на женские надутые губы и обидки. Правда имя, которое слетает со рта девушки, в уголках которого всё ещё есть следы моей спермы, заставляет меня замереть, — девочки начинают бастовать, что Алевтине позволяется больше, чем нам. Ну… это как-то несправедливо. Она, конечно, давно тут работает, но те бабки, что Аля получает ни за что… Демотивируют, Леша.
— О каких бабках речь? Не ебу, о чём ты. У всех один оклад, Марина.
— Пфф, — девушка фыркает, — ну ей прекрасно сверху отсыпает этот её лысый хер. Не помню, как зовут. Но он щедро одаривает нашу Алечку подарками.
Кулак сжимается ещё сильнее. Сердце бешено мечется по груди, а в глазах ярость. Я знаю про это. Но никак не препятствую.
— Брать подарки от клиентов не запрещено, Марина. Или ты решила просто своим нытьём заебать меня?
— Леша, — она резко встаёт, — речь не про подарки. Я видела, как он давал ей пачку денег… Ты сам говорил, чтобы мы все деньги от клиентов складывали в общак. Разве нет?
— Говорил, — мрачнею ещё сильнее.
— Она не складывала их. Он передал ей… — Марина складывает руки на груди, словно прикрывая свою наготу, — пачку баксов, перевязанную канцелярской резинкой. И что-то в общаке таких сумм за раз я не видела.
— Блядь! — со всей силы сжимаю челюсть, она почти хрустит от напряжения, — я понял. А теперь съёбывай.
Указываю рукой на дверь, еле сдерживая себя.
— Не трахнешь меня? — вновь сексуальный тембр голоса, игривый взгляд.
Мои девочки по щелчку пальца меняют эмоции, зная, как угодить мужикам. Но не мне. Мне сложно угодить. Почти невозможно.
Я на такую хуйню не ведусь.
— Сегодня нет. Иди.
Марина уходит, а я быстро натягиваю джинсы на голое тело, следом — чёрную рубашку. И уже через минуту толкаю дверь в каморку, где ночует Аля.
Её тело лежит на раскладушке, ноги согнуты и прижаты к груди. Волосы разметались по подушке.
Красивая сука… Слишком красивая. И лицо такое безмятежное. Даже и не скажешь, какой тварью она может быть.
Я с грохотом начинаю выдёргивать ящики из комода, сбрасывая всю одежду на пол. Аля просыпается почти сразу из-за шума, испуганно прижимая плед к груди.
— Что ты делаешь? — она вскакивает с раскладушки и подлетает ко мне, — прекрати, Леша!
— Где бабки?
— Какие бабки?
И по глазам вижу испуг. Врёт, сука… Точно врёт.
— Где, мать его, деньги, которые тебе дал твой постоянник?
Я сжимаю ладонь на её шее, хватая со звериной силой и дёргая тело на себя. Она слишком близко, её запах тут же западает в ноздри, отключая мою голову.
Я ненавижу терять контроль… Но с ней теряю. Всегда. Абсолютно неконтролируемая хуйня.
— Я не понимаю, — она продолжает врать, держит лицо, нацепив маску.
— Аля, — тихо выдыхаю в губы, — или ты сама скажешь, куда ты их положила… или я причиню тебе боль. Ты вправе выбрать.
— Выбор без выбора? — усмехается мне в лицо.
— Я считаю до трёх. Раз… Два…