— А что ж ты с такой шлбхой спать то собрался, а, Тем? Не противно?
— Красивая ты слишком. Поэтому и член на тебя стоит.
— Пусть упадет, — жестко бросаю ему, — И никогда больше не встанет.
— Сука ты…
Он сжимает кулаки, но знает, что если тронет, то ничего хорошего с ним не будет. Лес, могилка и поминай, как звали.
Так что ему только и остается, что злиться.
— Встала и пошла, — ожесточенно чеканит каждое слово, — Тебя Боров ждет.
Каждй раз… Каждый раз, когд он меня ждет, я застываю всем телом. Не могу дышать, двигаться, функционировать.
Я не хочу к нему, мне каждый раз с ним больно. И нет, не физически, а в душе дыра. Глубокая такая, разорванная в клочья, с неровными краями… дыра. И сердце он мое вырвал.
Медленно поднимаюсь с дивана, хватаю туфли в руки и босыми ногами шлепаю по паркету. останавливаюсь у Артема, показываему фак и двигаюсь дальше.
Спиной чувствую, как он закипает. Но и на это мне плевать.
До кабинета Борова специально иду медленно, еле переставляя ноги. И только у самой двери застываю, чувствуя, как сердце подпрыгивает к горлу, сокрушая тело мощными ударами.
Три стука. Он разрешает войти.
делаю шаг вглубь, тут же натыкаясь на жесткий, мрачный взгляд мучителя. Девка, что сидит на полу между его ног, с громких вуком заглатывает его член. Она даже не дергается, когда слышит мои шаги, она идеально выполняет свою работу.
— Заходи, Аля. Поговорим.
О чем нам с тобой говорить, Леша?
Поздно нам разговаривать… Осталось только место для ненависти.
Глава 2.
— Садись, — Борови кивает головой в сторону стоящего у стены кресла из очень дорогой натуральной кожи, рукой помогает девушки глубже насаживаться на его член, а она старается. Очень старается.
Звуки ее заглатывания слышны слишком отчетливо в моей голове, отдаваясь по всему телу.
— Садись, Алевтина.
Он давит голосом, и я, сдавшись под его напором, все таки сажусь на край кресла.
Мне хочется сбежать, как можно дальше от него. Но он не даст. Он никогда не отпустит.
— Ну что, Алевтина, как дела? Рассказывай. Как девочки мои? Как клиенты? Есть довольные или недовольные?
Усмехаюсь, качая головой, отворачиваюсь к стене. Горло сдавливает спазмом, девушка на секунду видимо прерывается от минета, но Боров одним движением руки ее грубо возвращает на место, не разрешая отвлекаться.
— Я передавала отчет за прошлый месяц, — голос уже не дрожит. Давно не дрожит. Хотя тело вибрирует, и он даже не представляет, каких усилий мне стоит, чтобы не показать свой страх и ненависть, — Выручка выросла по сравнению с прошлым месяцем на тринадцать процентов. Девочки приготовили новые номера, большая часть их них прошли успешно, так что поток клиентов нарастает. Вип ложи заняты все выходные, и в будние занято более сорока трех процентов.
Я не знаю, зачем все это повторяю ему. Он читал это на бумаге. Я знаю на сто процентов. Но видимо унижать меня — слишком сильно доставляет ему удовольствие.
— Леша, я уже не могу. Горло саднит, — девушка подает свой голос во время моей маузы, — Давай ты просто трахнешь меня и все.
— Вставай! — резко дергает ее наверх, девушка, шатаясь поднимается. В ее глазах столько преданности, столько больной любви к этому… извергу, что я никогда ее наверно не пойму. Как можно любить того, кто тебя унижает и все равно бросит?
Хотя о чем это я… Когда-то я также сильно любила. Слишком сильно. Теперь плачу самой драгоценной монетой.
— Иди, — толкает ее к двери.
— Но ты же не кончил.
Она упрямо останавливает посреди его кабинета, непонимающе оглядываясь по сторонам, словно в попытках найти ответ, почему ее выгоняют.
— Аля за тебя продолжит. Давай. Пошла!
Жесткий, не терпящий возражений приказ. Девушке лишь остается опустить голову вниз и исчезнуть, оставив нас двоих.
Боров садится обратно на свое место, его член покачивается, готовый терзать женское тело.
— Ну что, Аль, поможешь кончить?
— А разве ты хочешь? — с вызовом кидаю ему, — Я перестала быть для тебя грязной?
Он откидывает голову назад, вижу, как его жевалки активно начинаются двигаться. Он сдерживает свою ярость. Я знаю каждое его движение, каждый его вздох и каждую реакцию.
Я очень хорошо знаю его, настолько хорошо, что она сам не догадывается об этом.
— Ты самая грязная шлюха из всех, Алевтина.
— Ничего нового, — тихо шепчу, и так зная, что он думает обо мне. Но добавляя еще громче, — Я могу идти? Или нужно еще что-то добавить в отчет? Какие-то поручения?