— Я пойду, — резко разворачиваюсь на каблуках и медленно двигаюсь к выходу.
— Я не отпускал, — безжалостный рык летит мне в спину, заставляя чуть притормозить. Самая моя большая мечта — это научиться сопротивляться ему, чтобы он видел во мне силу, а не страх.
Но он так методично, кирпичик за кирпичиком, разрушал мою жизнь, что чувство страха с плотными корнями давно уже укрепилось во мне. И да, я его боюсь.
Боюсь того, что каждый раз этот человек может быть настолько непредсказуемым, что даже и не знаешь, чего ожидать. Однако что-то внутри именно в этот момент щелкает. То ли накопившаяся усталость, то ли разочарование в собственной жизни, — я обретаю силу и начинаю сопротивление.
Ему это не нравится. Ему это не нравится настолько, что глаза вмиг свирепеют, а взгляд становится абсолютно холодным и безжалостным.
— Мне не нужно твое разрешение, Алексей. Мне больше ничего от тебя не нужно. Знаешь, — горько выдыхаю воздух, — а я ведь и правда могу отсюда уйти. Меня все это время держала лишь мысль о том, что в тебе осталось хоть что-то человеческое. И что у меня есть шанс увидеть сына. Боже, да хотя бы издалека посмотреть. Но сейчас понимаю, что все это напрасно. Все, что тебе нужно от меня, — это унижения. Сегодня один из клиентов предложил мне полное обеспечение и ту жизнь, которую, возможно, я заслужила. Так что… Пришло время попрощаться.
Все слова, что сейчас вылетают из меня, сказаны на одном вдохе. Легкие тут же уплотнились от недостатка кислорода, и я глотаю воздух ртом большими порциями.
Он молчит. Лишь тихие шаги приближаются ко мне очень медленно, словно растягивая и так затянувшуюся паузу.
Секунда, и тяжелая горячая ладонь касается моего плеча. Сначала прикосновение выходит некрепким, он просто оглаживает открытую ключицу, оставляя отметины своими пальцами, но как только я теряю бдительность, хватка резко становится настолько сильной и болезненной, что от напряжения в позвоночнике я падаю на пол.
Теперь он снова возвышается надо мной, будто в его глазах я лишь букашка. Что-то совершенно не значащее.
Одним рывком он присаживается на корточки и хватает меня за волосы.
— Ты, кажется, забыла, с кем разговариваешь, Алевтина? Или думаешь, что я пожалею тебя из-за того, что когда-то было между нами?
Его спокойствие крайне обманчиво. Слишком хорошо я выучила каждую эмоцию этого мужчины, слишком хорошо я осознаю, что после такого затишья наступит неминуемая буря.
— Ты про любовь? — саркастическая улыбка касается моих губ, — между нами была любовь, Леша. Или ты так боишься этого слова, что все время пропускаешь истину?
— Какая нахуй любовь, Аля? Шлюх не любят, шлюхами пользуются.
— Поэтому ты женился на шлюхе и принял сына?
Он сворачивает мои волосы в жгут, натягивая кожу черепа сзади. Слезы выступают на слизистой глаз, но я держусь.
Как могу, держусь.
— Каждый в жизни хоть раз совершает ошибку, Алевтина. Я не исключение из правил. Ты была самой большой ошибкой в моей жизни, самым неприятным и грязным эпизодом, который я высек из памяти. Не надейся, что сладкими речами ты найдешь больное место, куда сможешь ударить. Его нет. И сына я тебе не отдам никогда, просто забудь о нем. Как и о своей свободе.
— Зачем я тебе здесь? — крик отчаяния выбивается из горла с хрипом, — Я не приношу большой прибыли, я не покладистая и непослушная. Почему ты не можешь отпустить? Зачем держишь? Думаешь, что еще больше унизишь? Больше уже некуда…
— Нет, Аля, — он медленно качает головой, не разрывая зрительный контакт, словно держит мои глаза на прицеле, — дело в другом. Дело в том, что я никогда и никому не позволю тобой обладать. Ты всю жизнь будешь при мне, но одинока. Ты никогда не познаешь больше любви. Понимаешь? Ты просто функция. Не женщина, а ее тень.
— После всего… — я совершаю самую большую ошибку из всех, но слова вылетают раньше, чем я осознаю их последствия, — после всех этих унижений я рада, что так тогда поступила. Ты ничего лучше не заслуживаешь.
Вмиг, совсем на короткий миг, что-то проскальзывает в его глазах, что-то новое и совершенно незнакомое, но он тут же гасит вспышку, становясь тем самым чудовищем, которым я его знаю последние годы.
Резким толчком он отталкивает меня от себя, рывком такой силы, что я падаю на лопатки и ударяюсь затылком о паркет.
— Мазур, — гортанный окрик, и тело охранника тут же появляется на пороге его кабинета, — эту суку в подвал. Пусть посидит там несколько дней и подумает.
Никто никогда ему не перечит… Это закон. Абсолютно негласный и не поддающийся никаким возражениям.