Не любви, конечно же. Там одно пепелище.
Но чувство ненависти не отпускает ни его, ни меня. Не дает нам двигаться дальше, не дает нам дышать полноценно. Мы так жадно оба хотим сделать больно друг другу, что наши методы вышли за рамки всего нормального.
Мы оба с ним ненормальные. Больные. Уставшие. И ненавидящие друг друга.
И никто не хочет сдаваться.
— Почему ты хочешь, чтобы я молчала? Потому что тебе не нравится слышать правду, да?
— Какую правду, Аля? Правда в том, что я женился на твари, которая предала свою семью. Предала меня, сына. Ты чего от меня хочешь, блядь? Прощения? Да никогда его не будет. Я никогда тебя не прощу. И я методично буду делать из твоей жизни руины. Пока ты не сломаешься окончательно. Но дать тебе возможность трахаться с мужиками? Ну нет… Это же твое любимое занятие. А все любимое я у тебя отберу.
Я сама не знаю, что творю. Но его слова выжигают во мне такую страшную дыру из боли, из неконтролируемой дикости и необузданной ненависти. Я просто хочу, чтобы он замолчал.
Оставляю пощечину на его щеке. Звонкую, злостную.
И когда состояние аффекта проходит, я понимаю, что сделала…
Леша запрокидывает голову к потолку, его скула дергается, он не дает никакой реакции на мой поступок, но я знаю… что такой Боров куда страшнее, чем тот, у которого есть реакция.
Он медленно поднимает руку, обхватывая мою талию, запрокидывает меня на плечо и вновь взбирается по лестнице.
За считанные секунды мы оказываемся в его кабинете, где он безжалостно бросает меня на пол. Я больно ударяюсь лопатками, затылок тоже отскакивает от поверхности пола из-за удара. Отползаю как можно дальше…
— Ты будешь жалеть…
Это последняя попытка докричаться до него. Он стягивает с себя всю одежду. Его широкие ноги расставлены на ширине плеч, член в боевой готовности. Он водит рукой по своему органу, подготавливая его.
Взгляд с меня не спускает, как хищник, гипнотизирует свою жертву.
Ни единого слова не сказано из его уст, он молчит.
— Леша… Ты очень сильно будешь жалеть. И когда… И когда осознаешь, что ты сделал, я уже не смогу тебя простить никогда. Слышишь?
Он слышит. И ему мое прощение не нужно. Потому что у этого мужчины существует только одна правда. Его собственная.
Он сокращает между нами расстояние, вновь обхватывает меня за талию и ставит раком. Руки опираются в стену, его горячие ладони скользят по спине, заставляя мою спину прогнуться в пояснице.
Он не остановится… Он сделает больно. Его взгляд такой пустой…
И мне ничего не остается, кроме как сделать то, что я могу, чтобы мне было не так больно.
— Стой, — разворачиваюсь к нему лицом, наблюдая, как он растягивает латекс по своему члену, — Я сама, — горло спазмирует, — Я сама все сделаю.
Глава 6.
— Повернись спиной.
Алексей, словно вбивая гвоздь, жёстко выплевывает эти слова. И я в эту секунду чувствую, как внутри что-то ломается, по телу разливается тягучая, безразличная усталость. Словно я выпускаю из рук тяжеленный груз, который всё равно уже не удержать.
Из меня все силы высосали, всю душу выпотрошили. Нет желания жить.
— Убей меня, пожалуйста, — даже в голосе нет ненависти. Лишь мольба.
Я подаюсь вперёд, касаюсь холодными ладонями его крепких плеч. Он перестаёт водить рукой по своему члену, словно хищник замирает перед прыжком.
— Ты же можешь, — мой шёпот разносится по всему кабинету, — и тебе легче самому будет, и мне легче будет. Леша, — не ведая, что творю, опускаю ладонь на его щеку. Веду по щетине очень медленно и даже нежно. Я прощаюсь с ним, но только не с тем Боровым, которым он стал, а с тем Лешей, которого я очень сильно любила.
— Ты никогда не сможешь простить меня. Если ты убьёшь, то… вдруг тебе и правда полегчает, Леша. А так всю жизнь жить с этой ненавистью просто невыносимо. Это не жизнь, это собственная тюрьма.
Он не двигается, замерев на полу на коленях. Голый, огромный, пугающий. Безмолвный идол, в котором не осталось ничего человеческого.
Я стрелой взлетаю на ноги, ноги сами несут меня к его столу, точно зная, что в первом ящике лежит пистолет. Со всей дури дёргаю ручку, с оглушительным грохотом ящик вырывается и бьётся об пол. Пистолет, холодный и чёрный, отскакивает и подкатывается к моим ступням.
Хватаю его, пальцы судорожно сжимают рукоять. Сглатываю ком в горле, он такой огромный, что почти не даёт дышать.