Беру рукоятку оружия, сглатывая удушливый ком в горле.
— Только сделай это сам, хорошо?
Я вновь сажусь напротив Алексея, протягивая ему пистолет.
— Я сама не смогу… Я уже пыталась когда-то, но у меня не получилось. Страшно стало, — языком подхватываю слёзы в уголке губы, — а ты быстро сделаешь. Одним выстрелом. Я знаю, что ты можешь. Давай, Лешенька. Так будет лучше для всех.
Он молчит, и я совершенно не понимаю, что последует дальше. Потому что мне кажется, он даже не дышит, правда позволяет управлять своей рукой, в которую я вкладываю пистолет. Даже его палец на курок ставлю.
— Леша, скажи сыну, что я его очень любила. И буду всегда любить. И что мама его не бросала, хорошо?
Дуло касается моего виска, зажмуриваю глаза. Внутри адский невыносимый коктейль из страха, паники, отчаяния и… облегчения.
Ведь станет легче, когда всё закончится?
Станет… Я точно знаю.
Жду выстрел. Дуло ещё сильнее впивается в мою кожу, уже оставляя след.
— Почему ты не стреляешь?
Я не открываю глаза, но вопрос задаю. И эта тишина меня просто добивает… Неужели так сложно сделать то, что я прошу? Он уже убивал, я видела. И не раз.
Почему он не может сделать это сейчас, когда я так прошу его об этом? Один щелчок — и всё.
— Убирайся нахуй отсюда, — хриплый голос проникает внутрь меня, пробегаясь вместе с ядом по венам.
Всё тело в один миг холодеет.
— Нахуй. Иди. Отсюда.
— Убей… Пожалуйста.
Кидаюсь ему в ноги, умоляя и прося. Никогда я ещё так не унижалась. Ни перед кем. Этот мужчина видел меня в разных состояниях. Во всех. Только он один знает все мои грани, всю мою суть, всю меня.
Этому мужчине я подарила себя сама. Своё сердце, тело, душу. Сына ему родила. Да я бы даже пулю в лоб за него получила. Так сильно любила…
Никогда никого так не любила, как его. Себя так не любила. Боже. Даже сына так не любила. А это чудовище любила.
И умереть хочу от его рук.
Он хватает меня за волосы и волочет по полу, я, упираясь ладонями в паркет, царапаю нежную кожу, оставляя занозы. Дверь распахивается, он, голую и такую уязвимую, выкидывает меня за пределы своего кабинета.
Как выкинул уже когда-то из жизни.
— Ты будешь жить, Аля.
— Зачем?
— Я хочу, чтобы ты жила. Чтобы ты видела, как меняется вокруг тебя мир, как я женюсь на другой, как она воспитывает нашего сына. А ты одна… До конца своих дней.
Усмехаюсь, обнимая себя руками.
Охрана, что стоит по краям, даже не обращает на нас внимание. Они смотрят вперёд, делая вид, что не слышат его слова.
Если хоть один из них сейчас шелохнётся, Боров легко снесёт им голову. Поэтому они статуи. Неживые. Не люди.
— Пригласишь на свадьбу? — улыбаюсь ему бешено, — я хоть так на сына посмотрю.
— В качестве кого, Аля?
— Не знаю, — пожимаю плечами, — в качестве кого хочешь. А ты уже выбрал себе невесту? Она красивая? Похожа на меня?
Он качает головой, и я вижу, что его ломает. Мои слова куда-то долетают, туда, куда не должны были долететь.
— Он кончает также под тобой, как я кончала? А?
— Уберите её нахуй отсюда, — короткий приказ, и охрана отмирает, хватая меня за руки у основания плеч.
— А ты когда её трахаешь, моё лицо видишь, Леша? Именем моим называешь?
Кажется, я схожу с ума. Потому что из меня вырывается хриплый истеричный смех.
Алексей захлопывает дверь, скрывшись за дверью кабинета. А меня тащат голую и смеющуюся по лестнице вниз.
Не в подвал в этот раз. В мою каморку. Где я перестаю смеяться. Где я даже перестаю дышать, лежа на полу.
Ад… Если все так боятся ада после смерти, то я думаю, что там лучше, чем здесь. Ад при жизни куда страшнее…
Глава 7. Алексей
Чтобы быть в хорошей физической форме, её нужно всегда поддерживать. Это важное правило. Сильное тело — это работа.
И я работаю над этим каждый день, начиная с тринадцати лет. Помню, как отец меня лупил ремнём с армейской пряжкой по спине за каждую провинность. Я помню эту боль слишком хорошо…
И тогда я хотел стать сильным, чтобы дать сдачи. В тринадцать я пошёл на бокс и стал совершенствовать своё тело, чтобы никто никогда больше не смог причинить мне физическую боль.
Но я, блядь, даже не подозревал, что физическая боль это просто мелочь по сравнению с душевной. И эту рану я уже никогда не смогу залечить. Ничем и никем.
— Позови Марину.
Приказ. Альберт, один из главных в моей охране, кивает и выходит. А возвращается через несколько минут уже с девушкой.
Он молча закрывает за собой дверь, оставляя меня наедине с красивой сукой.