Физическое насилие над детьми – тема неприятная и жестокая. Существует масса мнений. Одни выступают за применение физического наказания, другие против. Могу с уверенностью сказать, что сторонники рукоприкладства – это люди незнакомые с любовью. Она никогда не касалась их сердец.
Помню, как на одном из телевизионных эфиров два психолога с пеной у рта доказывали, что розги в воспитании детей просто необходимы. Женщина-психолог доказывала, что это стабилизирует и даже дисциплинирует детскую психику. Мужчина-психолог кивал и соглашался. Что еще больше меня удивило, эти люди называли себя верующими.
У меня, естественно, возник вопрос. А что, если вы, провинившись перед работодателем, законом или мужем, получите раз-другой по челюсти или печени? Как вам такой вариант? Нарушил правила дорожного движения – вытащили из авто и ударили головой об асфальт, чтобы больше не нарушал.
Инна: Меня били очень часто. За оценки в школе, поведение, опоздания домой, без спроса съеденную конфету. Мама била руками, ремнями, скакалкой, книгами, крышкой от кастрюли, шлангом от стиральной машинки. На моем теле всегда можно было найти следы побоев. Лицо, руки, попа, ноги. При этом любые избиения сопровождались словесными оскорблениями: «Тварь! Скотина! Сволочь! Мразь!» Однажды я пришла из школы, и мама, взяв нож, начала бегать за мной по квартире и кричать, что убьет меня за тройку по географии. Я так испугалась, что выбежала в подъезд и стала звать на помощь. Мама затащила меня в квартиру и била учебником по голове, пока я не потеряла сознание. Когда я пришла в себя, она сидела возле меня, плакала и просила у меня прощения. Она после каждого избиения говорила мне «прости», обнимала, целовала и говорила, что любит меня. С периодичностью в три-четыре дня я обязательно получала. У меня уже график выработался. Меня побьют, я расслаблюсь на несколько дней. И так по кругу. Меня били до 17 лет. Пока я не ушла из дома.
Мы не будем разбираться, по какой причине мама Инны так жестоко вела себя с ней. Но то, что психика ребенка пострадала, – это неоспоримый факт. С одной стороны, мама – это любящий родитель, а с другой стороны, жестокий насильник. После каждого рукоприкладства мама просила прощения у дочери, тем самым признавала свою неправоту и вину. Осознавая, что наказания несправедливы и поведение мамы опасно, Инна начала дистанцироваться от матери и избегать общения с ней. Это злило маму еще сильнее, и девочке вновь доставалось.
Инна: Я предчувствовала, что сейчас приду домой, и меня будут бить. Моя неуспеваемость в школе превращала маму в зверя. Чтобы избежать побоев, я начала причинять вред себе. Я могла изрезать себе лезвием ладони и сказать, что на меня напал какой-то мужчина в подъезде. Или специально чем-то отравиться, только чтобы мне было плохо и меня не побили. В 17 лет у меня был первый сексуальный опыт. Я поняла, что не способна возбудиться без грубости. Чтобы получить удовольствие, я просила партнера бить меня и душить. Только так я могла расслабиться. Кроме физической боли, меня возбуждало наблюдать, как мой партнер флиртует и трогает других женщин. Как только я чувствовала себя униженной, приходило возбуждение.
Уже в детстве Инна приучила свой организм расслабляться после актов насилия. Она знала, что после избиения несколько дней можно жить в расслабленном состоянии. Сформировалась устойчивая связь: «Мне делают больно, а потом любят. Боль, значит любовь. Любовь, значит боль».
Елена: Меня били постоянно. Родители всегда находили повод. Когда я стала мамой и моя девочка спрашивала о моем детстве, я придумывала истории, чтобы не напугать ее правдой. А правда была ужасной. Меня раздевали догола и выставляли на незастекленный балкон. А через стекло в двери мама держала дневник и показывала мои отметки и оценки за поведение. Помню, как в школе учительница взяла мой дневник, чтобы поставить оценку за мое поведение. Я знала, что меня ждет дома, и стала на колени пред ней и перед всем классом с просьбой не делать этого. Это было как в тумане. Я помню, что у меня началась истерика, начала рассказывать, что со мной делают родители. Учительница смотрела на меня, а потом схватила на руки и вышла со мной из класса. Она принесла меня в учительскую, где были и другие учителя, и я показала им все вои синяки и укусы, которые мама оставляла на мне. Дело дошло до милиции. Маму долго куда-то вызывали. После этого жестокие побои закончились, и родители обходились шлепками и подзатыльниками. Папа меня не бил. Мог оттолкнуть, ущипнуть больно и держать. Он был зачинщиком, а мама избивала. Папы уже нет в живых. На похороны я не пошла. Я до сих пор его ненавижу. Мама уже в возрасте, и я помогаю ей только деньгами. У меня нет к ней чувств. Пусть умрет уже скорее.