Глава 2
Хлопок двери звучит, будто закрывающаяся крышка гроба.
— Как такая милая девочка вляпалась в настолько грязные дела? — рычащие нотки в голосе мужчины посылают волну мурашек по моему позвоночнику.
Хочу закричать, что не знаю, о чем речь, я ничего не сделала, но не могу выдавить из себя ни слова. Они застревают в груди, когда Дикий скользит пальцем по моей коже, задевает бретельку ночнушки, спускает ее с моего плеча.
— Молчишь? — мужчина не прерывает зрительного контакта.
Его стальные глаза гипнотизируют, забирают возможность говорить. Отнимают последнее сопротивление. Безнадежность накатывает волной.
Не понимаю, что происходит. Последнее, что я помню — как меня сажают в машину и куда-то везут. Долгая дорога, оставшиеся без ответа вопросы, огромный, белый четырехэтажный особняк не предвещали ничего хорошего.
А теперь, стоя перед мужчиной, который пожирает меня стальным взглядом, осознаю — я попала в беду, из которой меня некому вытащить. Ведь никто не знает, что я здесь.
— Ну ладно, молчи, — хмыкает Дикий, ведя пальцем ко второй бретельке. Его едва ощутимое прикосновение словно ожог на коже оставляет. — Так еще интереснее, — поддевает тонкую полоску ткани, медленно стягивает с плеча. — Спорим, я заставлю тебя кричать? — коварная ухмылка растягивается на его лице, когда он окончательно стягивает бретельку.
Ночнушка так быстро соскальзывает, что я даже не успеваю среагировать. Невесомая ткань повисает на руках, сцепленных на талии. Мои глаза распахиваются. Дергаюсь, чтобы прикрыться, но тут же застывая, слыша рык:
— Не смей!
Дикий смотрит мне прямо в глаза, его взгляд сквозит предупреждением. Даже через бороду вижу, что его губы поджаты, а по скулам ходуном ходят желваки. Страх паучьими лапками ползет, желудок стягивается в тугой узел. Меня начинает мутить.
Желание накрыть рукой грудь становится почти нестерпимым, но приказ Дикого словно на повторе звучит в голове. Боюсь даже представить, что будет, если ослушаюсь. Поэтому полуобнаженная стою истуканом и даже не пытаюсь пошевелиться.
— Хорошая девочка, — в глазах Дикого появляется опасный блеск, и он сразу же опускает взгляд на мою грудь.
Смотрит долго, пристально, словно хочет запомнить каждый изгиб, а может просто оценивает товар. Не знаю. Но это становится неважным, когда Дикий поднимает руку и указательным пальцем касается вершинки соска.
Меня будто током удаляет. Дыхание спирает. Сосок тут же напрягается.
Мужчина усмехается и кладет ладонь мне на грудь, сдавливает.
Боль с примесью чего-то до сих пор неизведанного стрелой проносится по телу, вызывая настоящий ужас.
— Не надо, прошу… — выдавливаю из себя тихие слова.
Дикий резко поднимает голову. Приподняв бровь смотрит на меня.
— Значит, не немая, — чуть склоняет голову набок, прищуривается. — Голос я твой услышал, следующий этап — стоны.
Неверяще смотрю на мужчину. Ищу признаки лжи на его лице, но не нахожу. Его глаза остаются серьезными.
Дрожь охватывает тело. Ноги немеют. Колени подгибаются…
До меня доносится звук приглушенных, шуршание, стоны. Дикий стискивает челюсти, бросает взгляд на дверь, после чего подхватывает бретельки и натягивает их мне на плечи.
Шаги приближаются. Невольно оглядываюсь
Дверь распахивается и внутрь залетает… тело. Дикий едва успевает отодвинуть меня в сторону, чтобы человек, проскользивший по паркету, как мяч для боулинга, не сбил меня.
Сердце отбивает бешеный ритм. Дыхание постоянно прерывается. Места, где Дикий держит меня, жгут.
Но это все становится неважным, когда я поворачиваю голову и смотрю на… мужчину.
Крик застревает на губах.
Узнаю одежду человека, который на трясущихся руках пытается подняться с пола. Именно ее надевал мой отчим, когда утром уходил из дома.
— Поставьте его, — приказывает Дикий.
В спальню вваливаются двое мужчин в джинсах и кожаных куртках. В одном из них узнаю того самого “волосатого”, который вытащил меня из постели. Лица второго не вижу, но его лысина от меня не скрывается.
Эти двое подходят к отчиму, подхватывают его за подмышки и ставят на ноги. Не отпускают. Судя по изгибающимся коленям отчима, явно, понимают, что он снова рухнет на пол.