одинокая куриная грудка, которая, казалось, сама молила о смерти.
Во-вторых, плита у Матвея была сенсорной, умной и, кажется, настроенной против меня.
- Жареная курица с рисом. Что может быть проще? - бормотала я, сражаясь со сковородкой.
Через сорок минут кухня напоминала поле битвы. Рис превратился в клейстер, способный склеивать обои, а курица... скажем так, она была «аль денте» с одной стороны и «уголек» с другой.
В этот момент входная дверь пискнула.
Я замерла с лопаткой в руке. Матвей? Так рано? Сейчас только пять вечера!
Я метнулась в гостиную.
- Лера? - голос Матвея звучал устало.
Он вошел, бросая ключи на тумбочку. Пиджак перекинут через плечо, рубашка расстегнута на две пуговицы, волосы взъерошены. Он выглядел так, словно весь день сражался с драконами в суде.
- Привет, - пискнула я, пряча лопатку за спину. - Ты рано.
Он посмотрел на меня. На его футболку, которая доходила мне до середины бедра, на мои
голые ноги. Его взгляд потемнел, задержавшись на моих коленках чуть дольше положенного.
· Совещание отменили, - он потер шею. - Как самочувствие?
· Жива. Спасибо тебе.
· Что горит? - он принюхался.
· Ничего! - я попятилась к кухне. - Я просто... решила приготовить ужин. В благодарность.
Матвей приподнял бровь и прошел на кухню. Он заглянул в сковородку с черной курицей.
Потом в кастрюлю с рисовым клейстером.
Повисла тишина.
- Это... концептуальное блюдо? - спросил он абсолютно серьезно. - «Курица, пережившая
пожар в джунглях»?
Я покраснела до корней волос.
- Я старалась! Просто твоя плита... она слишком умная для меня.
Матвей хмыкнул, и в уголках его глаз собрались морщинки.
- Ладно, хозяюшка. Оставь это. Я закажу еду, а пока... мне нужен душ. День был адский.
Он ушел в сторону своей спальни, а я осталась стоять посреди кухни, чувствуя себя полной
идиоткой.
Я попыталась спасти ситуацию, выбросив «шедевр» в мусорку и начав мыть посуду.
Шум воды в душе прекратился.
Я как раз вытирала тарелку, когда боковым зрением заметила движение.
Повернулась и... тарелка выскользнула из моих рук. К счастью, Матвей поймал ее в сантиметре
от пола.
Проблема была в том, что на Матвее не было ничего, кроме белого полотенца, небрежно
обмотанного вокруг бедер. И все.
Капли воды стекали по его широкой груди, путаясь в темных волосках, скатывались по рельефному прессу, исчезая под кромкой полотенца. На правом плече у него был небольшой шрам, который делал его идеальное тело каким-то... настоящим.
Я забыла, как дышать. Мой взгляд, против воли, совершил экскурсию от его мокрых волос до V-
образной мышцы внизу живота.
- Глаза выше, Лера, - его голос был хриплым, с ноткой насмешки.
Я вскинула голову, чувствуя, что мое лицо сейчас можно использовать вместо красного сигнала
светофора.
Матвей стоял очень близко. Он держал спасенную тарелку, но смотрел на меня. И в его взгляде
не было ничего преподавательского.
· Я... я думала, ты оденешься в ванной, - пролепетала я.
· Я забыл чистую одежду в гардеробной, - он кивнул на дверь за моей спиной. - А я думал, ты
сидишь в гостевой.
Мы стояли в тишине. Воздух между нами стал плотным, горячим. От него пахло гелем для
душа и свежестью.
Матвей сделал шаг ко мне. Я вжалась поясницей в столешницу.
Он поставил тарелку на стол позади меня, нависая надо мной. Его влажная грудь была в паре
сантиметров от моего носа.
· Тебе идет моя футболка, - тихо произнес он. - Но она слишком короткая.
· Я... я верну ее.
· Не спеши, - он протянул руку и коснулся пряди моих волос. - Славик звонил. Что? - я моргнула, с трудом переключаясь с его полуголого торса на реальность.
· Славик. Твой друг айтишник, обрывал рабочий телефон, искал тебя. Переживал, что ты не
вышла на работу.
Мне показалось, или в его голосе прозвучали стальные нотки?
· И что ты ему сказал?
· Что ты на больничном. И что ты в надежных руках.
Матвей смотрел мне прямо в глаза. Его зрачки были расширены.
Ты ведь в надежных руках, Лера?
· Ara...
Он еще секунду смотрел на мои губы, словно решаясь на что-то. Потом резко отстранился и
отступил.
- Пойду оденусь. Доставка будет через двадцать минут. Не сожги кухню за это время.
Когда он ушел, я сползла по шкафчику на пол, обмахивая лицо руками.
- Спокойно, Дмитриенко. Дыши. Это просто пресс. Просто очень красивый, рельефный пресс...