Я вспомнила, как вчера в доме было слишком тихо. Решила испечь пирог. Яйца, мука, масло. Простые вещи, которые не требуют защиты.
Через два часа кухня наполнилась тёплым, обволакивающим ароматом. Пирог подрумянился. Я стояла в муке, на щеках — мука и румянец. Смеяться хотелось. Хоть немного. Хоть самой себе.
Тёплая волна по спине. Внимание. Волчица внутри подняла уши, расслабилась. Он здесь.
Я обернулась — и наткнулась на него. Аяз. Он входил в кухню без звука, но с его появлением воздух стал гуще. Он не сказал ни слова, только расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
Он не просто касался — будто читал мою кожу, запоминал каждый изгиб. В его движениях было что-то опасное, но не грубое. Руки его — не резкие, но твёрдые. Решительные. Он знал, что я уже в его мире. И что назад дороги нет.
— Моя, — шепчет, касаясь подбородка. Губы — властные, но ласковые. Он вдыхает мой запах, как будто скучал по нему физически.
— Соскучился, — в его голосе не было капли сомнений. Он осыпал мою шею поцелуями, медленно, будто каждый вдох — ритуал возвращения.
Он поднял меня на руки и отнёс в ванную. Там уже был пар, капли на стекле. Он снял с меня одежду, не спеша, как будто развязывал узел. Гладил, щекотал дыханием, пробуждал каждый нерв.
Его пальцы были не просто исследователями — они утверждали права. Он опустился передо мной, губы на коже, язык — там, где я была уязвима. Мои пальцы вцепились в стекло, спина выгнулась, дыхание сбилось. Он не торопился. Он знал, что доведёт. Что я его.
Руки дрожали, когда я притянула его к себе. Он встал, его глаза искрились диким, сдержанным желанием. Я царапнула его за плечо. Волчица внутри довольно зарычала.
— Я… я почувствовала её, — прошептала я, когда мы вернулись в спальню. Он аккуратно уложил меня, а сам обернулся в полотенце.
— Не сомневался, — его голос был спокоен, но взгляд — цепкий.
— Она хочет на улицу, — шепчу, краснея. Мне страшно признаться. Но он — часть этого.
— Тогда погуляем, — он легко поцеловал меня в лоб и вышел.
Я сидела, собираясь. Вдыхала, выдыхала. Внутри гудело. Но это не страх. Это — я. Другая я.
Волосы — в хвост. Джинсы. Куртка. Я спустилась. Аяз сидел в гостиной, прокручивал что-то в телефоне. Когда я подошла, он поднял взгляд, в котором было всё: тепло, признание, принятие.
Он взял мою ладонь и повёл на задний двор. Воздух уже остыл. Я поёжилась. Он провёл рукой по моей спине.
— Сосредоточься. Сделай глубокий вдох. И выдох. Найди её.
Я закрыла глаза. Сначала — тишина. Потом хруст в ушах. Словно кто-то внутри сдвинулся. В груди что-то зудело. Запах травы стал резче. Шум — громче. Это было слишком. Хотелось сбежать, спрятаться. Но я стояла. Стояла, пока она поднималась.
Пока я не почувствовала: мы вместе.
Глава 11
Тело вывернуло, как при падении с высоты. В груди — жар, будто вспыхнуло что-то древнее, инстинктивное. Кости звенели, не подчиняясь. Я закусила губу, пытаясь удержать себя — но что-то внутри сорвалось. Мир распался на обрывки света, запахов, движений. И я больше не была собой.
Дрожь. Паника. Желание — всё сразу. Я не понимала, как дышать этим новым телом. Как не сдаться. «А если не смогу вернуться?.. А если она сильнее меня?..»
Запахи. Они врывались в голову, как сирены. Земля. Мокрая кора. Чужой след. Всё — остро, до боли в ноздрях. Зрение раздробилось: каждое движение в лесу — как вспышка. Ветки, птицы, волны травы.
Сделала шаг — лапа. Настоящая. Ещё шаг — рывок. Волчица не думала. Она бежала. Стрелой, вихрем, сквозь листья, сквозь пространство. Я не контролировала её. Но не боялась больше. Это было… естественно.
И тут — чёрная тень. Волк. Крупный. Аяз. Он не рыкнул, не напал. Шёл медленно, кругом. Она — моя волчица — узнала его. Приняла. Виляние хвоста, приглушённый рык. Она касалась его морды, легко кусала за шею. Не из агрессии — из привязанности. Из игры.
Мы носились среди деревьев, а я будто училась жить заново. Воздух — другой. Земля — своя. Свобода разрывала грудь. Казалось, так будет всегда. Что я забуду, как быть человеком.
Но Аяз остановился. Лёг на мох и выжидал. Звал назад. Я сопротивлялась. Волчица скалилась, не хотела сдаваться. Но он был рядом. Он был якорем.
У дома пахло иначе. Два чужих запаха. Волки. Волчица напряглась, застыла. Она не любила незнакомцев. Аяз облизал ей морду, мягко — и чуть укусил за ухо. Призыв.
Я замялась. Как вернуться? Как снова стать собой? Паника вернулась — другая, тонкая. А если не смогу? Если теперь я — только она?
Аяз стал человеком. Голый, уверенный. Подошёл, опустился перед ней. Его ладони на шее. За ушами. Спокойные. Тепло от них разлилось по меху.
— Спокойно. Просто закрой глаза, — прошептал он. Его голос — как костёр среди темноты.
Я подчинилась.
…Очнулась в его объятиях. Он вёл меня в дом. Осторожно, будто я могла снова исчезнуть.
— Красивая девочка, — сказал тихо, целуя в висок.
На кухне — тепло. Он ставил чайник, разрезал пирог, как будто всё было нормально. Но в его движениях — сдержанность. Слишком точная, слишком выверенная. Он держал себя в узде. Ради меня.
— Аппетитно выглядит, — улыбнулся, скользнув пальцем по крошке.
— Спасибо… — села за стол. Руки дрожали.
— Как ты себя чувствуешь? — его голос мягкий, но взгляд не отпускал.
— Словно прошла сквозь стену. И вышла другой.
— Для первого раза — отлично, — он взял мою ладонь. Его пальцы были тёплыми, но напрягались.
— Она проснулась во мне. Сегодня — по-настоящему, — прошептала я, не зная, радоваться или бояться.
— Я знал, киска, — он прижался губами к уху. Его зубы чуть царапнули кожу. Я вспыхнула, дыхание сбилось.
Воздух рядом с ним дрожал, будто статическое поле. Я чувствовала — он держится из последних сил. Инстинкт рвался наружу, но он был альфой. И ради меня — человеком.
Он попробовал пирог и улыбнулся. От этого у меня защемило сердце. Но я помнила — это хищник. Я — его слабое место.
— Меня почему не позвали? — влетел Амир, без стука, как буря.
— Много чести, — бросил Аяз. Не смотрел. Просто резанул словом.
— Теперь в доме хозяйка, — весело бросил Амир.
— Я не… — начала я, но сбилась. Потому что в голове — шум. Протест.
— Не хозяйка? — Аяз поднял бровь. Он даже не поворачивал головы, просто смотрел.
— Тогда кто? Гостья, которую я кормлю, защищаю и за которой мои волки наблюдают по первому приказу?
— Я не просила об этом! — воскликнула я, в груди — клокотало. Волчица внутри — ворчала, металась.
— Нет, но я решил. Этого достаточно.
Его тон был таким спокойным, что хотелось закричать. Не потому, что он кричал. А потому, что не нужно было.
— Ты привык командовать, я знаю. Но я — не одна из твоих подчинённых, — я вскинула подбородок, и он усмехнулся.
— Нет, ты хуже. Моя пара. И ты думаешь, что это даёт тебе право перечить?
Он сделал шаг, я — назад. И только потому, что если бы осталась, сорвалась бы.
— Прогуляюсь, — процедила я.
— Без охраны — ни шага. Или оставайся здесь.
— Это приказ? — прищурилась.
— Это выбор, — сказал он. — А выбор я даю редко.
Холод пробрался под ткань, но не тронул. Я была наэлектризована. Горела. Злилась. На него. На себя. На то, как легко он заставляет меня дрожать.
Темнело. Я шла наугад. Впереди — огни. Парк. Торговые палатки. Запахи сладостей, горячей выпечки, хвои. Люди смеялись, дети играли. Все — оборотни. Их стая. Их мир.
Я стояла в этом пузыре чужого счастья и не могла дышать.
На детской площадке — гул. Смех. Один мальчик подбежал к отцу, обнял его за колено. Что-то щёлкнуло во мне.
Воспоминание. Вечер. Папина рука. Мамина улыбка. Детская ладонь в родительских руках.
Грудь сдавило. Ком в горле. Слёзы выступили внезапно, горячие и злые. Я опустилась на скамейку, сжалась, будто хотела спрятаться в саму себя. Мир плыл, краем глаза всё дрожало. Пальцы вцепились в ткань куртки, как в спасательный круг.
— Не оставайся одна, когда так больно, — голос прозвучал за спиной. Тихий, спокойный.
Чья-то рука — тёплая, осторожная — легла на плечо. Запах ели и кожи, привычный и странно успокаивающий. Аяз.
Я не обернулась. Он просто сел рядом. Не трогал. Не спрашивал. Просто был.
И вдруг внутри — тишина. Волчица не шевелилась, не рыкала. Только слушала. Как и я.