Он поднял меня, мои ноги обвили его талию. Спина вжалась в стену. Его руки — подо мной, крепко. Движения — резкие, грубые. Он не торопился быть нежным. Он был настоящим.
— Горишь… — выдохнул в кожу под ухом. — Тело само знает, чья ты.
Его рука оказалась между моих ног. Пальцы уверенные. Не ищущие. Знающие. Я задохнулась, сдавленно вскрикнула, и этого было достаточно.
— Мокрая. Для меня. Только для меня.
Он не ждал согласия. Вошёл резко. Глубоко. Я вскрикнула снова, выгибаясь, цепляясь за него, как за якорь. Его хватка — крепкая, движения — яростные, будто он хотел вдавить своё имя в мою плоть.
Он смотрел в глаза. Без маски. Без страха. Только голое желание.
— Когда-нибудь ты мне родишь, — прохрипел. Не просил. Констатировал.
Я не могла сопротивляться. Не хотела. В этом слиянии было всё: и ярость, и нежность, и необходимость. Моя волчица скалилась — не от страха, от признания. Он — её. Мой вожак.
Он целовал жадно. Я теряла границы, сама вела его навстречу. Сжималась вокруг него, ловила каждую волну. Оргазм подкрался быстро, свалился лавиной.
Он сжал горло. Посмотрел в глаза.
— Скажи это.
— Я твоя, — прошептала я.
— Умница.
Последние толчки. Последний всплеск. Он рухнул вместе со мной, придерживая. Потом — взял на руки, унёс в спальню. Опустил на кровать. Сам стянул одежду.
— В душ, — шепнул.
Вода стекала по телу, как тепло. Аяз стоял рядом, намыливал ладони. Его прикосновения были другими. Не страстными. Заботливыми. Как будто он смывал с меня не только пот и пыль, но и остатки страха.
— Такая красивая… — шепнул. Прильнул ко мне. Его щёка к моей. Его дыхание.
Мы вернулись в постель. Его рука — на талии. Он не отпускал. Я уснула в этом тепле.
А потом — шум. Где-то внизу. Я вздрогнула. Аяз сел. Резко. Напрягся.
— Оставайся здесь. — Он накинул джинсы, вышел из комнаты.
Я застыла. Только глаза двигались. Вслушивалась. Где-то пронеслось рычание. Сильное. Резкое.
Сердце застучало в груди. Впервые за всё время я испугалась не за себя. За него.
Глава 13
Шум. Снизу. Нечёткий вначале — будто кто-то уронил что-то тяжёлое. Я открыла глаза. Постель холодна. Аяза рядом нет. Сердце сжалось.
Я прислушалась.
Ещё один глухой удар. Потом — низкое, едва различимое рычание. Сердце забилось чаще. Халат — первый, что попался под руку. Накинула, затянула пояс — и вышла в коридор босиком.
Дома было слишком тихо. Но не внизу.
Каждый шаг — как под прицелом. Я кралась по полу, прижимаясь к стене. Волчица внутри подняла голову, напряжённая. Спина покрылась мурашками — холод прокатился волной. Она чувствовала опасность раньше меня. Мысли путались, но тело двигалось само. Инстинкт. Тот, который уже не усыпить таблетками.
Я выглянула вниз. И застыла.
Четверо мужчин. Трое — оборотни. Один — человек, но из тех, кто, похоже, привык разрывать пастью не хуже зверя. У двери — двое держат Аяза, заломив руки за спину. Один из них — едва ли ниже его ростом. Остальные двое — ищут. Вынюхивают. Один проверяет кухню, другой — приближается к лестнице. Сюда. Ко мне.
— Быстрее, — бросил тот, кто держал левую руку Аяза. — Её запах свежий.
— Она здесь. — Глухо. Хищно.
Я отступила — и тут же предательский звук. Скрип половицы.
Тела внизу замерли. Четверо голов — вверх. Взгляды впились в меня, как гарпуны.
— Ну наконец-то, — прорычал один. — На ловца…
— Заткнись и тащи её, — скомандовал другой. — Хватит церемоний.
Я едва успела увидеть, как один из них бросается по лестнице. Как Аяз с глухим рёвом вскидывает корпус — и внезапно, всей массой тела, врезается в того, кто держал его слева. Тот отлетает, сбивая вазу. Стекло — взрывом. Второй — не успевает отпустить, и Аяз ломает ему локоть. Хруст — мясной, противный.
Третий уже рядом со мной.
И тогда волчица вырывается.
Внутри меня всё сжимается, тянется, плавится. Хруст костей. Тело выворачивает, будто я разрываюсь на части. Я падаю на колени — и уже в следующее мгновение лапы — в пол. Когти царапают дерево. Из глотки вырывается звериный рёв.
Он замирает. Передо мной. Шаг — назад. Ещё один. Пахнет страхом. Густым, липким, человеческим.
Я кидаюсь.
Он разворачивается и бежит. Я за ним. Мимо мебели. Мимо дверей. Вплотную. Почти достала. Взвыла — зов. На помощь. На охоту.
Сзади — рык. Грохот. Аяз добивает четвёртого. Один успел выбежать — но мы запомним его запах.
Тот, что остался — замешкался. Я вонзаюсь в его ногу. Зубы — глубоко. Кость хрустит. Он орёт. Падает на бок, пытаясь сбросить меня.
Я сжимаю челюсти. Кровь течёт по языку. Горячая. Волчица рычит. Она не отпустит. Не простит.
— Кира. Отпусти, — голос Аяза. Он уже рядом. Спокойный. Ровный. Но внутри — буря.
Я не двигаюсь. Хвост напряжён. Взгляд — в глаза нападавшему.
— Он останется. Я не дам ему уйти. Обещаю, — говорит Аяз, и его ладонь ложится на мою шею. Он гладит между ушей. Как будто не просто прикасается, а удерживает реальность на месте.
Я отступаю. Волчица ворчит. Но подчиняется.
Охрана врывается. Мужчину скручивают. Аяз бросает последний взгляд — и произносит:
— Домой.
Я иду. Всё ещё в шкуре. Всё ещё тяжело дышу. Но слушаюсь.
Амир появляется у двери. Лицо — жёсткое, растерянное.
— Кто-то совсем охренел, — цедит он, не отводя взгляда от остатков боя.
— Мы это выясним, — Аяз хватает его за локоть и уводит прочь.
Я захожу в дом. Разбитые стулья. Следы борьбы. Запах крови. Пыль, взвесь, осколки. Я делаю вдох — и волчица отступает.
— Пойдём. Я уложу тебя, — Аяз снова рядом. В его голосе нет ярости. Только усталость. И тёплая, тяжёлая забота.
Я прижимаюсь к нему. Его руки — надёжные. Его запах — мой якорь. Он несёт меня наверх. Кладёт в постель.