Дома — готовлю обед. Потом — за книги. Читаю про соседнюю стаю. Они тут давно, ещё с основания города. Может, мои родители оттуда? Символом стаи — лекарственные травы, которые только на их территории растут.
Надеюсь, они ещё там. Книги — дочитываю. Амир прибегает, говорит, старейшина со мной поговорить хочет.
Одеваюсь — и за Амиром. Дом старейшины — маленький, стоит подальше от стаи. Сушеные травы — висят по стенам, мази, цветные скляночки, дубовый стол — посреди комнаты, массивные стулья. Я тут — совсем крошкой кажусь. В печи — огонь горит, тени — пляшут по стенам. Старейшина — мужчина лет семидесяти, седая, длинная борода, голубые, добрые глаза. Одет просто. Долго меня рассматривает, потом уходит, приносит чайничек, с душистым чаем.
— Выпей, дочка, — говорит, двигает чашку ко мне. Смотрю на Амира, ищу поддержки. Бета кивает.
Делаю глоток. Чай — ароматный, по телу теплом разливается. Хочется спать. Амир словно знает, помогает мне на диван пересесть, что у входа стоит.
Веки — тяжелеют, глаза — закрываются. Сон накатывает, как волна. Голоса — словно сквозь вату, шепчут что-то неразборчивое. Тепло, уютно, спокойно… как в детстве, у мамы на руках.
Улица. Темнота. Туман. Лес вокруг. Холодно. Руками себя обнимаю, согреться пытаюсь. Где я?
— Иди сюда, дочка, — голос… мамин? Бегу на голос, за поворотом — дом. Поляна перед ним. Детские качели, ровный заборчик. Дом родителей. Точно помню. На этих качелях — качалась.
— Мама? — захожу в дом. Кухня справа, гостиная слева, лестница наверх. Бегу по лестнице, в комнаты заглядываю.
Детская. Ковёр на полу, маленькая кроватка, с розовым покрывалом. Домик для кукол. Заводная каруселька, с лошадками. Папа дарил. Слеза по щеке катится. Руки — на плечи ложатся.
— Вот ты и дома, — мама меня обнимает. Прижимаюсь к ней, скучала так…
— Красавица моя, — голос папы, за спиной у мамы. Открываю глаза, смотрю на него. В объятия кидаюсь. Не верю своим глазам. Они… рядом. Живые.
— Как… как это? — спрашиваю сквозь слёзы.
— Магия, Лия, — говорит мама, садится на кровать, меня рядом усаживает. — У нас мало времени. Ты должна вернуться в стаю. И уничтожить записи.
— Какие записи? — спрашиваю, ничего не понимаю. Страх сжимает горло.
Мама говорит о каких-то формулах, о папиных наработках. Объясняет, что они опасные, что их ищут. И что из-за них… они погибли.
— Мама, кто это сделал? — спрашиваю, а всё вокруг мутное, комната, родители расплываются… Опустошение наполняет меня.
Просыпаюсь. Голова — тяжёлая, мысли — путаются. Где я? Комната незнакомая, пахнет травами, дымом, чем-то сладким, приторным. На диване лежу, покрывало — тёплое, мягкое. Амир — рядом сидит, книгу читает. Видит, что я проснулась, улыбается.
— Как ты? — спрашивает, голос — тихий, заботливый.
— Что… что случилось? — спрашиваю севшим голосом.
— Чай старейшины… он сонный, — объясняет Амир. — Чтобы ты… расслабилась.
— А где… старейшина? — пытаюсь сесть, голова кружится.
— Ушёл. Сказал, что ты… отдохнуть должна, — Амир помогает мне подняться, подушку под спину подкладывает. — Пить хочешь?
— Да, — шепчу.
Амир — наливает воды из кувшина, подаёт мне. Пью жадно, большими глотками.
— Спасибо, — говорю, голос уже крепче. — Я их… видела.
— Хорошо, — говорит Амир. — Но больше ни слова.
— Почему? — спрашиваю, бровь домиком.
— Потому что это… твоё путешествие, дитя, не его, — старейшина в комнату входит, на стул садится. Амир от меня отходит. Его взгляд — серьёзный, сосредоточенный.
— Лучше бы ты с альфой была, — говорит старейшина. — Но характер у тебя… непростой. Ждать — не твой конёк, — перебирает свою бороду, взгляд — сквозь меня, словно.
— Аяз-то тут при чём? — спрашиваю, ничего не понимаю.
— Со временем поймёшь, дитя, — говорит он. — А пока — набирайся сил, отдыхай.
Амир — помогает мне встать, до дома провожает. А я… всё ещё в том сне. Вернуться в стаю надо. Найти то, что мама сказала. Страх напирает, стискивает горло.
Глава 17
Подходя к дому, сердце забилось быстрее, ледяными иглами пронизывая ребра. Машина Аяза стояла на парковке. Волнение бурлило по телу, опустошая меня. Двери дома открываются, и Аяз идёт навстречу, его лицо — маска, взгляд холодный, прожигающий. Страх сжимает горло.
Ближе подходит, от чего я замираю. Он сокращает дистанцию, притягивает к себе, стискивая в своих объятиях. Его тело — испепеляющий огонь.
— Где вы были? — цедит сквозь зубы, голос — резкий, обеспокоенный, взгляд впивается в Амира. Ждёт ответа.
— У старейшины, — спокойно отвечает бета. — Пыл поубавь. Все вопросы к Кире, — делает шаг назад, петляя в сторону стаи.
— До завтра, Амир, спасибо, — кричу ему вслед. Напряжение Аяза ощущаю кожей. Леденящее чувство тревоги.
— Никакого завтра, — рычит Аяз, берёт меня за руку, утягивает в дом. Его хватка — жестокая, властная.
— Ты не едешь на работу, — едва поспеваю за ним. Воздух вокруг вибрирует.
— Подождёт, — рычит Аяз, затаскивает меня в дом, прижимает к стене. Жар его тела проносится по моему, обжигая. Его губы ищут мои, в страстном поцелуе сплетаются.
— Моя, — шепчет на ухо, кусает за мочку. — Своим не делюсь, — смотрит в глаза, прожигает насквозь. Взгляд — дьявольский.
— Твоя, — лишь соглашаюсь, возбуждение с головой накрывает.
— Не стой к Амиру так близко, — предупреждает, — мой волк дуреет, ревнует.
— Он просто помог, — обнимаю Аяза за шею, смотрю в его дикие глаза. В похоти начинаю утопать.
— Что ты у Старейшины делала? — хрип его слышу, сама дышу рвано.
— Потом расскажу, — расстегиваю рубашку Аяза, прикасаюсь к груди.
Аяз не сдерживается. Поднимает меня, удерживая под ягодицы, несёт в спальню, кидает на кровать, рассматривает. Жадно, собственнически. Я же словно воск плавлюсь. Леденящий восторг, испепеляющий огонь. Словно наркотик, бежит по венам, впиваясь под кожу. Теперь не вытравить. Сам одежду стаскивает. Всматриваюсь, любуюсь его телом, завораживает. Тело его — как у бога, литые мышцы — стальные канаты. Вздох из грудной клетки вырывается. Жарко становится, бурлит кровь. Ерзаю по кровати, словно змея, извиваясь от желания. Его хочу до безумия.