Аяз жив. Это было важно и успокаивающе. Я вздохнула глубоко, чувствуя, как напряжение отступает. Но лишь на мгновение.
Я написала ещё одно сообщение: «Это Ариана». Хотела узнать, знает ли он о произошедшем.
Ответ Амира был лаконичным: «Знаю».
Вспомнив нашу последнюю встречу с Арианой, кровь в жилах закипела. Я вздрогнула, вспоминая её холодные глаза и ухмылку. Прижала руку к животу, к нашему ребёнку.
Нужно понять, где Арина. Самой идти на поиски не получится. Но, может, Оливер или Сайлас смогут.
Зову к себе Сайласа.
— Сайлас, мне нужно знать, где Арина, волчица, что жила на территории стаи.
— Что-то конкретное? — голос Сайласа без эмоций, сосредоточен.
— Она сдала Аяза и Амира, — сжимаю ладонь до боли. — Она предала стаю.
— Я узнаю, — лишь отвечает Сайлас, уходя.
К вечеру у меня на коленях лежала папка с передвижениями Арины.
Она даже не прячется, считая, что находится под защитой Марата. Беру ее фото в руки, сжимаю в комок, рву на мелкие куски.
— Я доберусь до тебя, — шепчу, усмиряя закипающую злость внутри.
Снова устраиваюсь на кровати, смотрю телевизор, от ужина отказалась, аппетита не было. Тревога внутри не пропадала, несмотря на то что я знала, что с Аязом всё хорошо.
Ночью волк пришел ко мне, уткнулся мордой в мои ладони. Устроившись поудобнее засопел. Гладила его по шерстке, греясь его теплом. Ощущая как спокойно становится внутри.
Глава 33
Утро отличается от вчерашнего. Я вздрагиваю, не сразу понимая, в чём дело. Меня сдавливает, жарко. Меня кто-то прижимает. Распахиваю глаза шире, не веря своим ощущениям. Разворачиваюсь, и это действительно он. Аяз спит рядом. Черты лица расслаблены, ресницы слегка дрожат. Я прижимаюсь к нему сильнее, вдыхая его запах.
— Я скучал по тебе, — его шепот жалит ухо, по спине бегут мурашки. Аяз прижимает меня еще сильнее. — Ты стала пахнуть иначе.
Слезы льются неудержимым потоком, сердце разрывается на мелкие осколки.
— Я боялась, что больше не увижу тебя, — шепчу сквозь рыдания, обнимая его за шею.
— Я бы никогда тебя не оставил, — Аяз высвобождает меня из своих объятий, чтобы всмотреться в мои глаза.
— Я не смогу без тебя, — я бормочу в ответ, пока Аяз стирает слезы с моего лица.
— И не будешь, — он целует меня страстно, переплетая наши ладони.
Его поцелуй испепеляет, впивается, заставляя меня выгибаться от наслаждения и боли. Он напирает на меня всей своей весом, прижимая к матрасу. Воздух вокруг нас бурлит, вибрирует от напряжения. Я вздрагиваю, чувствуя каждое его движение, каждый мускул его тела. Его запах осаждает меня, утягивает в бездну чувств.
Резкий стук в дверь пронзает нашу интимную атмосферу. Но мы не отрываемся друг от друга.
— Пташка, завтрак, — голос Сайласа врывается в комнату.
— Вышел, — Аяз рычит, его голос взрывается от раздражения. Он вскидывает руку, швыряя в дверь не только подушку, но и всякий контроль.
— Понял, босс, — Сайлас ставит поднос на столик и быстро исчезает.
Сайлас на этот раз уже не исчезает, а выскакивает из комнаты, почти вылетая из номера. Я слышу его приглушенный смешок из коридора. Аяз сминает подушку в руках, его дыхание сдавленное, закипающее. Он набрасывается на меня снова, его поцелуи становятся более беспощадными, более властными. Его руки впиваются в мои волосы, тянут к себе. Он овладевает мной полностью, и я отпускаю всякое сопротивление, тону в этом вихре чувств.
— Не будь таким строгим к моим телохранителям, — я провоцирую, мой голос звучит сдавленно, но с привкусом насмешки.
— Они все ещё на меня работают, — его взгляд сгущается, становится беспощадным, леденящим. Он прижимает меня с нечеловеческой силой, его дыхание — тяжелое. На мгновение я замираю, всматриваюсь в его глаза, не в силах оторваться.
Он проводит носом по шее, вдыхая мой запах, а затем легко кусает мочку уха, вызывая стон.
— Наказание за дерзость, — голос — хриплый, грубый.
— Если так… то я согласна, — я бормочу, задыхаясь от нарастающего возбуждения.
Его легкая усмешка — ухмылка, полная жестокой иронии. Его поцелуи — лавина, шторм, обрушивающийся на мое тело. Жгучие, нежные, грубые — плечи, ключица, грудь… Его пальцы — то ласкающие, то сжимающие, зубами прикусывает. Я извиваюсь, выгибаюсь, тону в этом океане удовольствия.
— И на сколько же ты готова? — его пальцы, словно жалящие иглы, легко касаются, дразнят, ползут по краю белья, медленно сближаясь с моим лоном.
Я задыхаюсь, хватаю воздух, не в силах вымолвить и слова. Его пальцы проникают, впиваются, истязают, ласкают, вызывая волны наслаждения. Я выгибаюсь, извиваюсь, тону в этом вихре ощущений.
— Аяз! — мой крик — признак полного подчинения.
Его взгляд — холодный, беспощадный, полный удовольствия. Его усмешка — знак его торжества.
— Пожалуйста… — я стону, молю, полностью подчиняясь его воле.
Его пальцы превращаются в огненные угли, пронизывающие, обжигая. Я впиваюсь в его плечи, вцепившись в него с нечеловеческой силой. Наше дыхание — сбивчивое, сдавленное. Мы — единое целое, слившиеся в экстазе. Границы растворяются, остается только чувство, только наслаждение, только он. Я выгибаюсь, извиваюсь, теряя контроль над своим телом. Каждый его вдох — отражение моего собственного дыхания, каждое его движение — ответ на мои собственные порывы.
Наслаждение накрывает, погружает в невесомость. Я распадаюсь, осыпаюсь, словно песок, а затем медленно, мучительно собираюсь заново. Ощущения — испепеляющие, невыразимые.
— Отдыхай, — его поцелуй — легкий, нежный, прощальный. Он высвобождается, поднимается, исчезает за дверью ванной комнаты.
Шум воды… Я вздрагиваю, поднимаюсь, плетусь к душевой, как во сне. Его тело под струями воды — мощное, красивое. Едва заметные раны — следы его борьбы за жизнь. Сжимаю губы, сдерживая слезы. Распахиваю дверцу душевой. Теплая вода — объятие. Я прижимаюсь к нему, чувствуя каждый мускул его тела. Он разворачивается, наши руки переплетаются, прижимаюсь, наклоняюсь к нему. После чего опускаюсь на колени.