Дом… охрана… безопасность, но не покой. Амир исчезает, убегая к Аязу. Я остаюсь одна, в тишине и неопределенности. Мысли — острые, болезненные. Я брожу по комнате, вглядываясь в темноту, ожидая. Час… два… никто не приходит. Беспокойство, страх. В моей душе — только ожидание.
Дремлю, вздрагиваю от шорохов. Запах крови — тяжелый, дурманящий. Тьма сгущается. Я прислушиваюсь, напрягаюсь, чувствуя близость опасности.
И на пороге — Арина. Её появление — удивляет, хотя возможно это мой шанс. Отомстить. За ее предательство и желание забрать моего ребенка.
— Все предсказуемо, — её голос — спокойный, но в нём слышится угроза. Она приближается.
Что-то щелкает внутри меня. Я превращаюсь, теряю контроль. Инстинкт берет верх. Набрасываюсь, мои зубы впиваются в её плечо… металлический вкус крови… удовлетворение.
Арина истерит, её крики — отчаяние, ужас. Но моя волчица — холодна, беспощадна. Её тело — под моими лапами, беспомощное, бессильное.
— Я убью тебя! — её крик — отчаяние, бессилие.
Отскакиваю, замечая блеск стали. Нож… она пытается меня поразить.
Арина сдается, рухнув на пол. Я — над ней, моя жажда мести на грани удовлетворения. Вкус крови на языке… но в сердце — внезапная боль. Я замираю, колеблюсь.
И вдруг — пронзительный свист, острая боль, словно раскаленный железный стержень, пронзает моё ребро.
Глава 35
На дрожащих лапах я поднимаюсь, мой взгляд устремлен на Арсена — врага. Его фигура — олицетворение смерти.
Я рычу, боль — фоновый шум. Моя ярость — неукротимая.
— Мой сын погиб, — его хриплый голос — ледяной, беспощадный. — Теперь я заберу то, что дороже всего Аязу.
Он подходит, мир — расплывчатый, тело — отказывает. Каждый шаг — ад.
Арсен сжимает мою холку, его взгляд — холодный, удовлетворенный. Он вытаскивает нож, взгляд на Арину… жестокая наслаждение.
— Убью обоих, — его оскал — мстительный, неизбежный.
Он отпускает меня. Я захлебываясь кровью, легкие — горят. Арсен проводит по горлу… резкое движение, скрип ножа, и Арина — мертва.
— А теперь ты, — Арсен наступает,. — Взгляд такой же как у твое матери, когда она просила не убивать тебя.
Упоминание о матери… огонь мести. Я бросаюсь, все мои силы — в этом рывке. Мои зубы вонзаются в его шею… хребет хрустит… конец.
Боль — всепоглощающая, расплывается по телу ядом. Шум снизу… Аяз… но уже поздно. Веки тяжелеют… тьма.
— Амир… скорую… — голоса — далекие, призрачные.
Тишина… невесомость… пустота. Звуки… голоса… расплывчато. Боль… ползет по венам… сжигает.
Не хочу… здесь так спокойно, тепло. Я не хочу уходить.
Писк медицинских приборов — назойливый, пронзительный. Белая палатный комната — расплывчатая, бесформенная.
Моя рука — в его ладонях, большие пальцы нежно сжимают мои. Его голова — на краю кушетки, волосы — растрепаны. Яркий свет — резкий, болезненный. Запах медицинских препаратов — едкий, навязчивый. Капельница… тяжелое напоминание. Я шиплю, делая резкое движение.
Аяз просыпается мгновенно, его глаза — темные, уставшие.
— Кира, — его голос — хриплый, слабый, но в нём — неописуемая радость, облегчение. Улыбка — уставшая, но искренняя, теплая. Темные круги под глазами — след бессонных ночей, проведенных в ожидании. Он держит мою руку, его глаза — полны любви, нежности.
— Сколько мы тут? — мой голос — хриплый, как карканье вороны.
— Три дня, — шепчет Аяз, его голос — тихий, бережный. — Тебя едва стабилизировали.
— Ребенок? — я замираю, ожидая худшего.
— Все хорошо, — Аяз кладет руку на мой живот, его движения — мягкие, нежные. — Но теперь только полный покой. Он серьезно, его взгляд — полный любви, тревоги.
— С таким альфой вариантов больше нет, — я улыбаюсь, хотя улыбка — слабая, искусственная.
— Зачем ты ввязалась в драку? — он хмурится, его взгляд — пронзительный, упрекающий.
— Инстинкты, — я пожимаю плечами, стараясь придать своему голосу легкость.
— Ты могла погибнуть, — он садится рядом, его взгляд — испуганный, сердитый, он всматривается в меня, ища подтверждение своих страхов.
Медсестра нарушает наше единение. Она меняет капельницу, рассказывает о режиме дня — скучный, однообразный: перевязки, постельный режим, витамины, больничная еда. Я вздыхаю, Аяз тихо улыбается, его взгляд — нежный, заботливый. Его присутствие — островок тепла в этом холодном, бесчувственном месте.
Как только мы остаемся одни, он обнимает меня, его тепло — жизненно необходимо.
— Все не так страшно, — его голос — тихий, успокаивающий. Он целует меня в макушку.
— Ты просто больничную еду не ел, — я ворчу, вспоминая безвкусную пищу.
— Могу лично привозить еду, — шепчет он, его голос — низкий, соблазнительный.
Врач появляется в назначенный час. Его рассказ о моей операции — поток медицинских терминов, которые сливаются в неразборчивый шум. Что-то про разрывы связок, про поврежденные ребра, про необходимость длительной реабилитации… Я внимательно слушаю, но мои мысли — с Аязом. Я чувствую его руку, его тепло, его заботу. Его присутствие — гораздо важнее всех медицинских деталей. Врач замечает мой отстраненный взгляд и подводит итог:
— В целом, все прошло удачно. Теперь важно соблюдать режим и пройти полный курс реабилитации.
Семь дней — семь кругов ада. Безвкусная еда, болезненные перевязки, уколы, и только Аяз рядом, делающий эти дни выносимыми.
Выписка… долгожданное освобождение. Даже предписание о недельном постельном режиме не кажется таким ужасным. Главное — домой.
Амир — на пороге, с цветами, его улыбка — радостная, теплый. Он обнимает меня легко, его прикосновения — нежные, заботливые.
— Ну что, героиня, готовы к домашнему присмотру? — Амир хихикает, его голос — веселый, теплый. Он знает о моих жалобах на больничную еду и на все остальное. За неделю он наслушался моего ворчания. Сейчас же он — источник тепла и радости.