— Долги платить пора, киска, — его голос шершаво касается уха. Он прижимает губы к моей шее, проводит языком по коже, оставляя за собой горячий след. Подхватывает на руки — и несёт.
Я вглядываюсь в его лицо. Не могу отвести взгляда. В его глазах — что-то дикое, притягательное, опасное. И я понимаю: теряю контроль. Теряю себя. Остаётся только он — и всё, что он разбудил.
Он опускает меня на кресло перед своим огромным рабочим столом. Тот завален бумагами, но сейчас — нет ничего, кроме нас. Его глаза светятся в полумраке, как у хищника. Я не могу дышать. Не могу сопротивляться.
Его дыхание касается моей кожи. Ещё не прикоснулся — а я уже вся в напряжении. Его губы скользят по шее. Я отвечаю. Несмело. Неуверенно. Но с каждым касанием дрожь нарастает. Возбуждение идёт волнами, каждая сильнее, горячее, всё глубже загоняет меня внутрь себя.
Запах в комнате меняется. Он становится влажным, насыщенным, тягучим. И я чувствую — это от меня. Я больше не узнаю себя. Меня топит желание. Меня раздирает голод, которого раньше не было.
Аяз не медлит. Не спрашивает. Он действует, как будто всё уже решено. Как будто это не выбор, а необходимость. Он стаскивает с меня одежду, и я не сопротивляюсь. Не могу. Он смотрит — и я краснею под этим взглядом. Он прожигает. Он будто жаждет запомнить каждую деталь.
— Красивая, — выдыхает он. Его голос грубый, низкий. Но в нём — то самое мужское восхищение, от которого тело плавится. — Моя.
Он касается моей кожи. Медленно. Уверенно. Как художник, касающийся холста. Он будто проверяет, действительно ли я настоящая. Его руки — жаркие, внимательные. И я чувствую: он наслаждается. Каждой секундой. Мной.
— Ты будешь моей, — говорит он, не отводя взгляда. — И ничьей больше.
Он отступает. Снимает рубашку. И я не могу не смотреть. Его тело — словно выточено. Мускулы, рельеф, вены на руках, что держат крепко, как капкан. Я облизываю губы, не осознавая. И он это видит.
— Так что ты мне говорила, киска? — его пальцы фиксируют мой подбородок. Он смотрит прямо в глаза. — Не умеешь? Не знаешь? Сейчас научу.
Всё меняется за секунду. Я уже на столе. Он — передо мной, на коленях. Воздуха не хватает. Он раздвигает мне бёдра, не торопясь. Его лицо у самой моей кожи. И когда он вдыхает мой запах, я захлёбываюсь.
Он тянет бельё зубами. Шорох кружева и треск завязок — будто электрический разряд. И когда он касается меня языком — всё сжимается. Внутри. Снаружи. Я цепляюсь за край стола, чтобы не раствориться.
Он поднимает глаза, и я тону в них. Там — хитрость, удовольствие, притяжение.
— Вкусная девочка, — шепчет он. Голос по-прежнему хриплый. Но теперь в нём нежность. И это убивает.
Я задыхаюсь. Он снова касается. Медленно. Дразняще. Погружаясь всё глубже, будто изучая, как звучит моя покорность.
Всё внутри сжимается, вибрирует. Пульс отзывается везде — в животе, в бёдрах, в груди. Я почти теряю контроль.
Я извиваюсь. Пытаюсь сдержать стоны. Но с каждой секундой это всё труднее. Он доводит до грани, и снова отступает. И это сводит с ума.
— Пожалуйста, — срывается с губ. Я натягиваюсь, будто струна.
— Что — пожалуйста? — Он приподнимается. Его глаза смеются. — Я не могу помочь, если не знаю, чего ты хочешь.
Он издевается. Он ждёт. Он заставляет меня сказать это вслух.
Молчание давит. А тело трясёт. Всё сжимается от желания. Я сжимаю кулаки.
— Хочу кончить, — шепчу. Но он наклоняется ближе.
— Не услышал.
— Мне нужна разрядка… — голос мой ломкий, просящий. Как у зверька, что загнали в угол.
И он отвечает. Пальцы входят в меня. Глубоко. Властно. И я растворяюсь. Дрожу. Падаю. Волна за волной прокатывается. Стирает всё. Я ложусь на стол, сердце в груди колотится как бешеное.
Он расстёгивает брюки. Я слышу, как щёлкает пряжка, но у меня нет сил даже пошевелиться. Его губы накрывают мои. Целует. Глубоко. С укусом. Как клеймо.
Я обвиваю его шею. В его взгляде — всё. Власть. Желание. Право.
— С ума сводишь… — рычит он. Целует шею. Я чувствую зубы — острые. И страх пробирает меня насквозь.
Я вцепляюсь в его плечи. Царапаю. Он не замечает. Не реагирует. Только сильнее прижимает. Снова кусает. Боль — острая, короткая. Я вскрикиваю.
Он зализывает ранку.
— Прости… Но по-другому — никак, — хрипит.
Он раздвигает мои ноги. Его член касается моего центра. Он растирает влагу между бедер, и я понимаю: уже поздно. Я его.
— Аяз, я… — но не успеваю договорить.
Глава 9
— Девственница, — прошептал, губами почти касаясь моего уха. Тепло его дыхания разлилось по коже. — Ты собиралась молчать об этом до последнего? Пока я не почувствую тебя целиком?
Он начал двигаться, медленно, уверенно. В каждом движении — власть, которую он не скрывал. Я задержала дыхание, тело отозвалось вспышкой жара, будто внутри загорелся факел.
— Я… я не знала, — прошептала, голос дрожал, как крыло у раненой птицы.
— Теперь знаю. И с этой секунды ты — моя, — его голос дрожал не от слабости, а от того, насколько сильно он это чувствовал. Не угроза. Не присяга. А почти животное признание, оставленное кожей.
Желание вспыхнуло во мне, как пламя на сухих листьях. Мысли исчезли. Осталась только тяга, безудержная, голодная. Потянулась к нему, и он дал мне то, что нужно — себя.
Выгнулась, встречая его. Комната наполнилась стонами, глухими, рвущимися. Он держал мои бёдра, будто отмечая, запоминая, утверждая.
— Я с тобой. До конца, — прошептал. Голос был как рокот грозы над полем — низкий, неумолимый.
— Аяз… — произнесла его имя, и в нём было всё: страх, желание, надежда. Он прижал меня к себе, будто закрывал от всего мира.
— Ты моя девочка… — выдохнул, поцеловал в висок. И мир исчез.
Не помню, как заснула. Только его дыхание на затылке. Только его вес — уверенный, как обещание, что он рядом.