Прямо как заменили бабу. Страсть как запрыгала, лицо горит вдохновением, губы страстно стонут мне на ухо — короче, включился хард-режим.
Кажется, я физически слышал крутившуюся в этот жаркий момент единственную мысль в ее пустой головушке. «Последняя модель пропадает» — ужасалась Катриша, выгибаясь спиной, как мост через реку. Изящно, по-кошачьи с грацией, в общем. Сосками она терлась об меня и вообще лихорадило ее знатно. Я насладился и даже позабыл о Насте на это время.
И вот, финал. Катриша со стоном имитирует лучший в своей жизни оргазм, а я, кончая, понимаю резко, что зря, сука, позабыл-то о «пленнице» своей.
Эта самая девица, хер пойми как тут оказавшаяся и сколько успевшая подсмотреть, с грохотом завалилась на пол возле двери.
5-2
Я вскочил. Член — наоборот, упал. Катриша заверещала.
— Бля, — выругался я, бросаясь к девице на полу. Накрыл рукой грудь. Вроде поднималась, значит, дышит еще. Вздохнул и, не обращая внимание на ор своей любовницы, поднял обморочную и подтащил к кровати.
— Уберись, — велел я сидевшей блондинке, и когда та свалила с постели, кинул на простыни тело.
— Влад! Что это значит?!
Я закатил глаза и сказал ей заткнуться. Нужно было сейчас разобраться с тем, каким хреном она дошла до сюда и почему в таком виде.
— Присмотри за ней, — прерывая ее болтовню, бросил я небрежное. Одеваясь на ходу, вышел за дверь.
Не успел я подумать, где этот хмырь, который должен был смотреть за моей шлюхой, как за углом показалась круглая лысая башка, а за ней очень тупое тело. Первое, что я заметил — ножницы, торчащие из его щеки, и кровища на его еблище. Я вскинул бровь.
— Ты сменил имидж? — поинтересовался я, все больше заинтригованный историей Насти, произошедшей за всего час моего отсутствия.
— Эта сука накинулась на меня! Бешеная тварь! — заорал мне в ответ Лысый.
— А с какого ли хера она вдруг нисхуя на тебя накинулась? — протянул я, чувствуя, как поднимается во мне что-то темное.
— Откуда мне знать! Сумасшедшая... — уверенности в его словах поубавилось, он отвел взгляд.
Я усмехнулся. Ну конечно. Решил попользоваться моей вещью в мое отсутствие, а вещь не далась.
— Влад... — чувствуя неладное, осторожно произнес Лысый.
В этот момент мой кулак встретился с его мордой, и договорить ему уже не удалось. Не давая ему охренеть как следует, я добавил еще один удар, ощущая боль в костяшках и слыша хруст его лица. То ли сломал нос, то ли выбил зуб, или и то, и другое. Лысый свалился на пол, рыкнул, сплевывая окрашенную в алый слюну, и набросился на меня.
Кровь закипела в жилах. Давление. Жар. Почти пьяная хмель стремительно заволакивала голову азартом. Убойный адреналин и оглушающее удовольствие. Я любил драки, я чертовски любил погружаться в опасный омут боли, крика и мата. На грани. Ближе, ближе к пропасти, туда, где срывается под ногами земля. Туда, где можно упасть.
Но я никогда не падал.
Приютские крысы. Они смотрели на меня маленькими горящими глазенками, с голодом, с ненавистью, с презрением, каким встречают всех чужаков. А я был чужаком.
Мне было двенадцать, когда меня привели сюда. Целых двенадцать лет я рос в окружении родительской любви, достатка и удобства. А они — нет. Я пришел сюда в чистой одежде, хорошей дорогой обуви и выражением непонимания на лице. Они видели в моем взгляде брезгливость к себе, думали, что я считаю себя лучше их. Возможно, так и было, и я инстинктивно излучал для них враждебность.
Они набросились, как подобает крысам, со спины. Грязные руки сдавили мне шею, а спереди стали бить. Пока я задыхался, пытаясь выбраться из захвата, неумелые, но безжалостные, дикие удары сыпались на меня со всех сторон.
Они били до тех пор, пока я не затих. Пока не решили, что я упал, что сдох.
Но я не упал. И в следующий раз я стоял на ногах твердо. Я быстро учился, и правила крыс я принял отлично. Правило было одно — никаких правил.
Лысый орал. Кажется, он не умел затыкаться вообще. Я морщился от головной боли и старался каждым новым ударом его заткнуть, но он оказался не только тупым, но и выносливым. Впрочем, он все же сдался, когда я наконец приложил его к стенке головой. Слабо застонал и почти затих, когда я одним рывком вытащил ножницы из его башки.
Воткнуть бы эти ножницы куда пониже, где-то между его ног. В то место, которым этот идиот думал, когда покушался на мою игрушку...