Кровь ударила мне в голову, он не просто лгал, он публично перевирал мое унижение, выставляя его моей собственной инициативой, моим нетерпением оказаться в его объятиях и в его стране. Он заставлял меня выглядеть влюбленной и нетерпеливой дурочкой, которая сама рвется в петлю.
— Итак, — Ренар закончил, его голос стал тише, но оттого не менее слышимым, — выпьем же за мою невесту! За её здоровье и за её… горячее, пылкое нетерпение, которое так тронуло мое сердце!
Он отпил из бокала, не отрывая от меня глаз. По залу прокатилась волна приглушенного смешка, сдобренного откровенным злорадством эларийцев и смущенными ухмылками наших придворных.
Музыканты, уловив сигнал, грянули бравурную, праздничную мелодию. Слуги бросились разливать вино. Начался пир. Пир в честь нашего поражения...
Ко мне подходили, кланялись, говорили какие-то слова поздравлений. Я улыбалась в ответ, моя маска была идеальна, но внутри я была совершенно пуста. Я села в кресло, глядя, как льется вино и подаются яства, и чувствовала лишь ледяной холод сделки, холод предательства и холод взгляда моего жениха, который уже праздновал свою победу.
Глава 19. Сын изменника
Сайлас
Воздух в покоях Ренара был густым от запаха дорогого вина, гордости и жестокости. Я молча расстегнул застежки на его камзоле, пальцы двигались автоматически, отработанным годами движением, каждый мускул был напряжен, как струна, но лицо оставалось бесстрастным маской слуги.
— Ну что, пес? — голос Ренара прозвучал сверху, сладкий от самодовольства. — Понравилось зрелище, как их принцесса так благосклонно согласилась на все условия? Словно ягненок, идущий на заклание.
Я видел лицо Селин в тот момент. Это было не лицо ягненка, скорее лицо приговоренной, уже чувствующей лезвие на шее, но я промолчал, снимая с него тяжелую ткань.
— Я настоял на том, чтобы её увезли как можно скорее, — продолжал он, наслаждаясь звуком собственного голоса. — Сказал отцу, что она просто изнывает от желания оказаться в Эларии. После нашего… утреннего свидания, — он тихо рассмеялся, и этот звук был похож на скрежет камня. — Прелестно, не правда ли? Она стояла на коленях и умоляла, а теперь все будут думать, что она бежала ко мне в опочивальню по собственной воле. Искусство — не в том, чтобы сломать, а в том, чтобы заставить их притворяться, что им это нравится.
Я повесил камзол, стараясь дышать ровно, его взгляд скользнул по моим волосам, торчащим и неровно остриженным.
— До сих пор вспоминаешь тот день? — его голос стал задумчивым, ласково-опасным. — Ты был таким красивым мальчиком, с волосами, как у твоей матери — шелковистыми. Мне говорили, твой отец ими гордился.
Я замер, не в силах пошевельнуться, в висках застучало.
— Он так кричал, когда его вели на эшафот, — Ренар говорил тихо, почти нежно. — А ты стоял и смотрел, такой маленький, и держался за эти свои длинные проклятые волосы, как будто они могли тебя спасти.
Воспоминание ударило с новой силой. Не крик отца — тот стерся в кровавом тумане, а вот это: Ренар, тогда еще мальчик, но уже с глазами демона, который с интересом рассматривал меня.
«Остригите его. Снимите с него эту дворянскую шелуху. Пусть все видят — он просто раб».
И стражник, не глядя мне в глаза, взял меня за волосы и…
Я непроизвольно дотронулся до затылка, где до сих пор чувствовался шрам. Отрезание волос. Это было не просто унижение, это был акт стирания — они отрезали меня от моего рода, от моего прошлого, от всего, что я когда-то любил. Превратили в безликое существо, тень принца.
— Ступай, — бросил Ренар, наконец насытившись. — От твоего молчаливого уныния еще больше тошнит, чем от их притворного веселья.
Я вышел, как в трансе, но в моей каморке, куда не доносился шум пира, маска треснула. Я схватил кувшин с водой и вылил его себе на голову, пытаясь смыть с себя этот день, эти слова, этот запах его торжества.
«Они все одинаковы, — яростно думал я. — Все эти коронованные твари. Ренар, Золтан… и принцесса Селин».
Да, она вытащила нас тогда из темницы. Но это была не доброта, а скорее прихоть, каприз принцессы, которая решила поиграть в милосердие со слугой и своей игрушкой-двойником. Она смотрела на нас сверху вниз, на меня в крови и на Тею с её ранами. Ее поступок не сбил меня с толку — он лишь подтвердил мою правоту. Власть — это порок, и все, кто ею обладают, развращены.