И тогда, сквозь ярость, ко мне прорвалось другое воспоминание, не о жестокости, а о тишине. Элария. Темница. Нас бросили туда после побега, и холод камня проникал в кости. Я сидел, сжавшись в комок, пытаясь не показать, как мне больно и страшно, а потом она, Тея, сама вся в синяках, с окровавленной губой, подошла ко мне.
«Ложись», — прошептала она.
Я не двигался, ошеломленный.
Она потянула меня за руку, заставила положить голову ей на колени. Ее пальцы, прохладные и нежные, прикоснулись ко лбу.
«Спи, Сайлас, все будет хорошо».
Ее платье было тонким, и камень пола должен был давить ей на ноги, но она терпела, чтобы мне было хоть немного легче. В этом жестоком мире, где меня предали, сломали и выбросили, она была единственным живым существом, которое предлагало тепло, ничего не требуя взамен. Она была не «копией» — для меня она была единственным оригиналом в мире уродливых зеркал.
И потом… тёмный коридор, вечер… Тот самый поцелуй. Миг совершенства, укравший у меня разум и дыхание. Вкус её губ, дрожь в руках, доверчивость в её глазах. Этот миг стал моим талисманом, моим святилищем. В самые темные ночи, под угрозы и насмешки Ренара, я возвращался туда. К тому, что было по-настоящему моим. К той, что была моим единственным светом.
Я открыл глаза и посмотрел на свое отражение в запотевшем окне. Искаженное, бледное, с неровными волосами предателя и сына изменника. Но за этой маской жил не раб. Жил наследник человека, который осмелился бросить вызов империи. И жил человек, которого хоть раз в жизни по-настоящему поцеловали, который знал, что такое настоящая верность и нежность, и был готов сражаться за них до конца.
Ренар думал, что сломал меня. Он думал, что, отрезав мои волосы, он отрезал меня от прошлого, но он ошибался. Он лишь отрезал все лишнее, обнажив стальной стержень, который никто не мог согнуть.
Он наслаждался своим триумфом, не понимая, что его личный шпион, его тень, его «пес» — единственный, кто видел всю картину: игры Ренара, его унижение Селин, его политические маневры.
Пришло время перестать быть тенью. Пришло время стать призраком — призраком прошлого, который пришел за своим долгом.
Я погасил свечу, в темноте мои мысли наконец обрели ясность и страшную, неизбежную цель. Я знал, с чего начать. Не с громких заявлений и не с отчаянных атак. С тихого шепота в мире теней, к которому я принадлежал.
Мне нужны были глаза и уши. Союзники, о которых Ренар не подозревает. И первое имя, что всплыло из памяти, была она — Эсса, старая служанка, что прислуживала Тее. Служит ли она сейчас?
Выследить её не составило труда. Слуги — мой мир. Я знал его закоулки и ритмы. Я нашел её глубокой ночью на пустынной кухне, где она в одиночку начищала медные кастрюли до блеска.
Увидев меня, она вздрогнула и поставила кастрюлю с глухим лязгом.
— Тебе чего, мальчик? — в её голосе прозвучала усталая тревога. — Принц проголодался среди ночи?
— Я пришел не от его имени, — сказал я тихо, останавливаясь в паре шагов от нее. Угли в очаге освещали её морщинистое лицо. — Я пришел от имени дома Вейлов.
Она замерла, будто превратилась в соль, её рука бессознательно потянулась к нательному медальону, который она всегда носила.
— Не произноси этого имени, — прошептала она, и в её глазах вспыхнул старый, немой ужас. — Его нет, оно стерто.
— Оно не стерто, пока я жив. — Я сделал шаг вперед, и свет упал на мое лицо. — Ты служила у моей матери, я помню тебя, ты носила ей утренний чай с медом, и она звала тебя «моя верная Эсса».
По её щекам беззвучно потекли слезы. Это было все подтверждение, что мне было нужно.
— Они забрали у меня все, — продолжал я, и голос впервые за вечер сдал, став хриплым. — Прошлое, имя, честь. Но они не забрали память. И сейчас… сейчас они пытаются забрать у меня последнее, что имеет значение — Тею.
Имя подействовало на нее сильнее, чем воспоминания о моей матери. Её взгляд смягчился, наполнился болью.
— Милое дитя… — она покачала головой. — Её отдалили от меня. Сказали, девочке для битья не нужна служанка. Я так мало могла для нее сделать… но я полюбила её. У нее добрая душа, не испорченная этим двором.