Я поклонился и вышел, сердце бешено колотилось в груди. Он воспользуется моими словами. Но как? Что он сделает? Эта неизвестность была хуже любой определенности.
И пока я шел отдавать распоряжения конюхам, в голове крутилась лишь одна мысль, холодная и острая, как лед тех озер, к которым мы направлялись: «Что же он задумал?».
***
Воздух на склоне холма был холодным и острым, как лезвие. Он обжигал легкие, но был чистейшей усладой после удушающей атмосферы замка. Солнце, слепяще-белое, отражалось в искрящемся снегу, одевшем темные ели в хрустальные саваны. Вид был открыт на десятки миль — заснеженные пики, похожие на зубья исполинского чудовища, и темную зыбь замерзших озер в долинах.
Мы ехали немногочисленной кавалькадой. Впереди — Ренар и Селин. Он — на своем вороном жеребце, в роскошном меховом плаще, с позолоченной сбруей. Она — на изящной белой лошади, в подбитом горностаем синем платье. Её осанка была безупречна, подбородок высоко поднят, но я видел, как её пальцы вцепились в поводья до белизны костяшек.
Я следовал на почтительной дистанции, как и положено слуге, готовому в любой момент подойти по первому зову. Моя роль — быть частью пейзажа, немой тенью.
— Великолепно! — Ренар раскинул руку, словно обнимая все пространство перед собой. Его голос звенел от притворного восторга. — Просто великолепно, моя дорогая! Эти леса… они ведь славятся своей древесиной, верно? Корабельный лес, лучший на континенте. А те горы… что скрывается в их недрах? Железо? Медь? Или, быть может, что-то более ценное?
Он повернулся к Селин, и его улыбка была острее зимнего ветра.
— Расскажи мне, я хочу знать все о своих будущих владениях.
Он даже не использовал слово «ваших». Уже «своих», не говоря о том, что перешел с ней на ты. Это был не вопрос, а ритуал присвоения. Каждое её слово, описывающее богатство Морвейна, было публичным актом передачи их прав на него.
Селин не дрогнула, её голос был ровным и холодным, как озерный лед.
— Леса действительно обширны, ваше высочество. Они дают кров и пищу нашему народу. А в горах… — она сделала крошечную паузу, — …есть серебро, но шахты глубоки, добыча трудна.
— О, не скромничай! — парировал Ренар. — Трудности существуют для того, чтобы их преодолевать. С правильной мотивацией и ресурсами, все возможно. А эти озера? Я полагаю, в них водится рыба? Знаменитая морвейнская форель?
— Да, — коротко ответила Селин, глядя прямо перед собой.
— Чудесно! — он сиял. — Представляешь, как приятно будет летним днем выехать на лодке, забросить удочку и наблюдать, как солнце играет на этих бескрайних водных просторах?
Он намеренно растягивал слова, впиваясь в нее взглядом, выискивая малейшую трещину в её ледяной броне. Она лишь чуть сильнее сжала губы. Гордость была её последним бастионом, и она защищала её с отчаянным упрямством.
Мой взгляд скользнул дальше, к другой фигуре — Тея. Она ехала чуть позади Селин, на скромной гнедой кобыле, закутавшись в простой, но теплый плащ. Её лицо было бледным от холода, а глаза, широко раскрытые, с тоской смотрели на родные пейзажи. Она видела не ресурсы и не владения. Она видела дом, и каждый восторженный возглас Ренара был для нее не уколом гордости, а ударом по душе. Он не просто отбирал землю, он осквернял её память.
И тут Ренар, словно поймав направление моих мыслей, обернулся, но не ко мне. Его взгляд упал на Тею.
— А ты, наша безмолвная тень, что думаешь об этих красотах? — спросил он, и его голос внезапно стал мягким, интимным, словно он делился с ней секретом. — Не холодно тебе в твоем скромном одеянии? Близится буря, я чувствую. Нужно будет найти для нас всех укрытие.
Он сказал это с такой сладкой заботливостью, что у меня кровь застыла в жилах. От него это звучало как угроза, обернутая в нежность.
Тея вздрогнула и опустила глаза, не в силах выдержать его пронзительный взгляд.
Селин резко повернула голову, её глаза метнули в Ренара молчаливую, яростную молнию. Она поняла подтекст. Впервые за всю прогулку её маска дрогнула, обнажив животный, ревностный страх.
Ренар лишь улыбнулся, довольный произведенным эффектом. Он посеял раздор, унизил одну и напугал другую, и все это — на фоне завоеванных им земель. Он легонько шпорнул коня, заставляя его двинуться вперед.
— Поедем дальше! — крикнул он, полный жизненной силы. — Я хочу увидеть все! Каждую пядь земли, что отныне будет служить Эларии!