— Я хочу… чтобы вы попросили у Сайласа прощения. За все.
Тишина в пещере стала абсолютной. Даже вой ветра на мгновение стих. Селин замерла с широко раскрытыми глазами. Я не мог поверить в то, что услышал.
Ренар медленно повернул голову в её сторону. Его улыбка не исчезла, но стала ледяной и смертоносной.
— Просить прощения? У него? — он тихо рассмеялся. — Милая девочка, ты перепила. Твое желание… невыполнимо. Я лучше выпью.
Он взял флягу из моих окоченевших рук.
— Штраф — три глотка. Но за такое… я выпью шесть.
И он стал пить. Медленно, ритуально, глоток за глотком, не отрывая от Теи своего тяжелого, обещающего расплату взгляда, когда он закончил, он с силой поставил флягу на камень.
— Надеюсь, этот миг доблести стоит того, — прошипел он. — Потому что за него придется заплатить, — Ренар медленно обвел взглядом наш круг, его глаза блестели от выпитого и предвкушения мести. — Но игра еще не окончена. Правила есть правила. Те, кто в этом круге брали «правду», теперь обязаны взять «желание». Иначе… — он многозначительно похлопал по фляге.
Его взгляд упал на Селин.
— Принцесса, ваше желание. И не вздумайте пить, мне… интересно.
Селин застыла. Она была в ловушке. Отказ — унизительная пьяная демонстрация. Исполнение — попасть в его сети. Она медленно подняла голову, её взгляд был остекленевшим от алкоголя и отчаяния.
— Я хочу-у-у, чтобы вы-ы-ы… поцеловали того, кто вам больше всего нравится из присутствующих здесь, — произнес Ренар с сладкой ядовитостью.
Он явно ожидал, что она, запуганная и пьяная, выберет его — это утвердило бы его власть.
Селин на мгновение задумалась, её взгляд скользнул по Ренару, по мне, и остановился на Тее — в её глазах читался отчаянный инстинкт и молчаливый вызов.
Она поднялась, шатаясь, подошла к Тее и, не глядя на Ренара, медленно поцеловала её в губы…
— Вот, — коротко сказала Селин, возвращаясь на свое место. — Я выполнила ваше желание.
Ренар медленно захлопал. Раз-два. Его улыбка стала напряженной, он был задет, его расчет не сработал и вместо покорности он получил вызов.
— Трогательно. Я и не думал, что вы умеете целоваться, моя дорогая. Вы могли поцеловать кого угодно в щеку, я ведь не давал чётких условий, но, кажется, вы явно что-то скрыли о своей непорочности… — Он хищно растянулся в улыбке. — Ваша очередь, принцесса.
Селин, все еще дрожа, перевела взгляд на меня. В её глазах плескалась та же ярость, что и прежде, но теперь к ней добавилось желание отомстить за себя.
— Сайлас. Мое желание… признайся в своих истинных чувствах к кому-то в этой пещере. Вслух.
Сердце упало, она снова пыталась вскрыть меня. Сказать что-то Ренару — смерть. Сказать что-то ей — безумие. Сказать что-то Тее… под пристальным взглядом Ренара… это было бы подписанием ей смертного приговора.
Я молча протянул руку к фляге. Ренар с наслаждением протянул ее мне.
— Опять? — он покачал головой с притворной грустью. — Какой необщительный пес. Пей, но смотри, не свались пьяным с лошади по дороге назад. Я не потерплю, чтобы мой слуга представлял меня в таком виде.
Я осушил три обжигающих глотка. Мир поплыл перед глазами. Тея смотрела на меня с жалостью и страхом.
— Моя… очередь, — с трудом выговорил я, чувствуя, как язык заплетается. — Тея, мое желание… Спой нам песню.
Это было самое невинное и безопасное, что я мог придумать. Подарок уставшей душе, а не пытка.
Тея, с облегчением, тихо, дрожащим голосом, начала напевать старую колыбельную, её голос был слабым и прерывающимся, но в нем была такая тоска по дому и покою, что у меня сжалось сердце.
— ХВАТИТ! — Ренар резко встал, его терпению пришел конец. — Эта игра превратилась в скучный девичий вечер! Все эти нежности и вздохи… Мне осточертело. — Он бросил взгляд на вход в пещеру. — Буря стихла, возвращаемся в замок. Немедленно!
Он вышел, не оглядываясь. Мы последовали за ним — Селин, бледная и злая, я, едва стоящий на ногах, и Тея, все еще сжимающая в памяти ту колыбельную, как последний оберег.
Обратная дорога была кошмаром. Ветер выдувал остатки тепла, все плыло у меня перед глазами, а в руке я сжимал шлем с «Сердцем Зимы» — хрупкий символ той ночи, когда мы все чуть больше показали себя в его жестокой игре.
Глава 20. Прощальный взгляд на пепел
Селин
Последние утра в Морвейне были самыми тяжелыми. Замок, еще недавно бывший воплощением праздника и роскоши, теперь кипел, словно растревоженный улей. По коридорам сновали слуги, таская сундуки и узлы, а в воздухе стоял густой запах воска для мебели, кожи и тревоги. Я стояла посреди своей пустой гардеробной и смотрела, как две горничные укладывают в ларец мои шелка и бархат. Каждое платье, каждая безделушка казались теперь не частью моей жизни, а реквизитом для спектакля.