Клинок сверкнул на бледном солнце и опустился.
Я вскрикнула и отшатнулась, прижав ладонь ко рту, в глазах у меня стоял тот самый, навсегда застывший в воздухе отчаянный взгляд мужчины, прежде чем его отбросило в сторону с культей, хлещущей кровью на грязный снег.
Карета тронулась, набирая скорость, но эта картина была выжжена на сетчатке.
Я сидела, вся дрожа, и смотрела на Тею, которая, бледная как полотно, тоже все видела.
И я наконец все поняла.
Меня не везут на свадьбу, меня увозят в новую клетку, роскошную, с более мягким климатом, но клетку. И стеречь меня будут не как принцессу, а как ценный актив, сосуд для будущего наследника, и эта «защита» продлится ровно до тех пор, пока я не исполню свою функцию.
Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза, пытаясь смириться с новой реальностью. Путь в Эларию начался и он вел прямиком в горнило моего собственного, медленного и церемонного уничтожения.
Карета, наконец, вырвалась за пределы ненавидящего города и выкатилась на заснеженный большак. Оглушительный гул толпы сменился давящей тишиной, нарушаемой лишь скрипом колес, цокотом копыт и редкими криками возниц. Я откинула занавеску.
Пейзаж за окном был душераздирающим. Воздух уже пах весной — той особой, острой сыростью, что предвещает капель. Кое-где на темных, мокрых стволах деревьев виднелись первые, липкие почки, но повсюду, на полях, в лесах, еще лежал плотный, нетронутый снег, ослепительно белый под редкими лучами солнца. Он лежал и на моем сердце — холодный, тяжелый, не тающий, несмотря на первые признаки оттепели вокруг.
Мы ехали так несколько часов, погруженные в собственные мрачные мысли. Внезапно карета замедлила ход и остановилась, дверца распахнулась, и в проеме показался Ренар, его щеки горели румянцем от ветра и, как мне показалось, предвкушения.
— Свежего воздуха бы вам, мои леди! — объявил он с деланной бодростью. — Сидеть в карете — дурной тон для такого дня. К тому же, леса Морвейна славятся своей дичью. Я думаю, небольшая охота скрасит наш путь, освежит чувства.
Не предложение, скорее приказ, облеченный в форму светской любезности. Мы с Теей беспомощно переглянулись, у нас не было ни подходящей одежды, ни желания.
Но через полчаса мы уже стояли на опушке леса, подобные нелепым куклам. На нас набросили простые, но теплые охотничьи плащи поверх дорожных платьев. В руки вложили легкие, изящные арбалеты, которые казались мне бесполезными игрушками в сравнении с мощными луками эларийских стражников.
Ренар, сияющий, с большим луком в руках, жестом указал вглубь леса.
— Стража останется здесь. Не будем шуметь и пугать всю дичь в округе. Сайлас, — он кивнул своему псу, — пойдешь с нами, поможешь нести добычу.
Мы двинулись в чащу. Лес был тихим и прекрасным в своем зимнем убранстве, снег хрустел под ногами, с ветвей иногда срывались хлопья снега. Ренар шел впереди, легкой, уверенной походкой, словно и впрямь наслаждался прогулкой, но я чувствовала — за этой небрежностью скрывался расчет.
И я не ошиблась.
Мы вышли на небольшую поляну, когда Ренар внезапно замер и поднял руку, его взгляд устремился куда-то в чащу. Я последовала за его взглядом и увидела: стоя спиной к нам, пощипывая кору с молодой осинки, был огромный, матерый кабан, его мощные клыки и щетинистая спина внушали первобытный ужас.
Ренар медленно, почти любовно, натянул тетиву своего лука, но его стрела пошла не в тело зверя — она со свистом впилась в ствол дерева прямо над его головой, с громким треском отколов кусок коры.
Кабан взревел от ярости и боли, оглушенный и испуганный. Он метнулся, ослепленный гневом, и его маленькие, злые глазки нашли самую близкую, самую беззащитную цель.
Тею.
Она застыла на месте, парализованная страхом, с бесполезным арбалетом в дрожащих руках.
— Ренар! — вскрикнула я, но было уже поздно.
Кабан, фыркая и роя копытами снег, уже делал короткий разбег в её сторону. Я увидела, как Сайлас, стоявший чуть в стороне, инстинктивно бросился вперед, но расстояние было слишком велико.
В этот миг Ренар, не спеша, выбрал вторую стрелу, его движения были выверенными, спокойными, почти ленивыми. Он прицелился и выстрелил.
Тетива звучно щелкнула. Острая сталь вонзилась кабану в шею, всего в паре шагов от Теи. Зверь рухнул на землю, издав предсмертный хрип.