— Ваше высочество… все хорошо, я в порядке, — почему я это говорю? Слова сами просятся наружу. — Было не так уж больно…
Зачем я вру? Разорванное платье, красная вода в тазу, но я всё равно хочу утешить принцессу, что плачет передо мной так безутешно. Она этого не хотела, я знаю… Если бы она знала, что такое произойдёт, то мы бы не задерживались в башне. Ведь так?..
Но это тихое «прости» принцессы, когда нас поймали… Действительно ли она не понимала, что делает?
— Тея, мне так жаль, — она подходит ко мне с красным заплаканным лицом, бережно обнимает, не касаясь моей спины, и я понимаю, что не в силах держать на неё злость.
— Все хорошо, ваше высочество, не плачьте, — я глажу её волосы, она пахнет розовой водой. Мы стоим, обнявшись.
Она уткнулась лбом в моё плечо, всхлипывая. Я гладила её волосы, как будто могла стереть этим сегодняшний день, но в глубине где-то под сердцем холодно шевельнулась мысль: а что, если в следующий раз… всё будет так же?
Я буду обнимать её, утешать, а на спине снова будут гореть свежие полосы.
И в этом объятии — моём и её — я вдруг почувствовала: нас связали крепче любых цепей. Связали смесью вины и беспомощности.
Но я всё равно ни тогда, ни сейчас — не могу её ненавидеть.
Глава 3. Союз
Год пролетел тихо, как вода в каменных желобах замка. Селин держала слово — училась прилежно, почти не спорила с наставниками, и за всё это время меня больше ни разу не отправляли в северное крыло.
Я уже знала, как держать спину прямо, говорить ровно столько, сколько нужно, и не смотреть в глаза тем, кто выше тебя по положению. Моё платье сидело лучше, чем прежде, — и не только потому, что я выросла.
Сегодня с утра нас отвели в мастерскую портних. Воздух там пах тканями, мелом и лавандой, на полу лежали рулоны шёлка и бархата, а на столах блестели ножницы. Служанки мелькали с подносами, на которых лежали куски вышивки и коробки с бусинами.
— Стоим ровно, — шепнула Эсса, поправляя ленту у меня на талии. — Сегодня снимают мерки. Приедет делегация из Эларии — король, королева… и их сын.
Она сказала это с лёгкой усмешкой, но взгляд бросила на Селин. Та слушала вполуха, перебирая жемчуг, словно просто ждала, когда можно будет выбрать украшения для нового платья. Я же почувствовала, как внутри шевельнулось волнение.
Служанки обвивали нас мерными лентами, прикалывали булавки, записывали цифры в свои книги. В комнате было тепло от камина, и сквозь витражи падал солнечный свет, окрашивая шёлка в зелёный и золотой.
— Он мой будущий муж, — вдруг тихо сказала Селин, пока портниха примеряла на неё кружевной ворот. — Принц Ренар. Они решили это ещё до того, как я родилась.
Я обеспокоенно обернулась, но она улыбалась так, словно говорила о чём-то хорошем.
— Когда я стану взрослой… когда смогу подарить ему наследника, мы поженимся, — продолжила она, чуть склонив голову, будто примеряя не ворот, а воображаемую корону. — Мы будем жить в большом дворце в Эларии, и у нас будет собственный сад, полный роз.
Я слушала, стараясь не шевелиться, чтобы портниха не уколола меня булавкой.
— И ты поедешь со мной, — Селин заглянула мне в глаза так серьёзно, что я поверила каждому слову. — Мы будем как одна большая семья.
В тот момент её мечты казались такими тёплыми, такими светлыми, что я невольно тоже улыбнулась. Элария — какая она? Говорят, там значительно теплее, чем в нашем королевстве, именно оттуда нам привозят такие сладкие фрукты и красивые шелка. Это, судя по всему, волшебная страна…
Следующие несколько дней имя «Ренар» звучало в наших разговорах чаще, чем молитвы утренней службы. Селин то и дело возвращалась к теме, будто боялась, что я забуду.
— Ты даже не представляешь, какие у него глаза, — шептала она, когда мы сидели в библиотеке под присмотром гувернантки. — Говорят, цвет морской воды — не нашей серой холодной и неприветливой, а тёплой, солёной и голубой…
Вечером, когда служанки разожгли свечи и ушли, она, таинственно улыбаясь, вытащила из ящика стола свёрток, перевязанный лентой.
— Только никому, — предупредила, глядя на меня так, будто я уже собиралась бежать рассказывать гувернантке. — Это запрещено показывать.
Она развернула ткань — и на меня взглянул юноша с гордым профилем и лёгкой тенью улыбки. Художник изобразил его в чёрном камзоле, усыпанном серебряной вышивкой, и с мечом у бедра.
— Он красивый, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.
— Конечно, — Селин бережно провела пальцами по краю портрета. — Это мой принц.