Ренар сиял, его золотой камзол слепил глаза, а улыбка была такой же отточенной и безупречной, как клинок. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось не любовь, а торжество охотника, наконец прижавшего добычу к земле.
«О чем ты мечтала в детстве, Селин? — яростным шепотом звучало в моей голове. — О любви? О нежности?»
Сейчас каждый шаг к алтарю отдавался в висках глухим стуком, будто я шла по собственному надгробию. Я искала в толпе глаза поддержки и нашла лишь родителей с натянутыми улыбками, радостного Золтана и сияющую Астрею.
И самое главное — я не нашла Тею, её не было. Никто не заметит дрожи в моих пальцах, никто не увидит, как трещит ледяная маска на моем лице.
Мой взгляд зацепился за темный провал между колонн — Сайлас, он стоял там, как тень, в своей ливрее, но в его глазах я прочла выражение обреченности. Он был единственным живым существом в этом зале, кто знал правду.
Горячие пальцы Ренара сжали мою руку. Голос священника раскатился под сводами, вещая о долге и союзе. Я произносила клятвы, и каждое слово обжигало губы, как яд. «Обещаю… Согласна…» Гвоздь за гвоздем вбивался в крышку моего гроба.
Когда он наклонился для поцелуя, его губы оказались мягкими и теплыми. Для толпы это был прекрасный финал сказки, для меня — печать, клеймо. Вкус его поцелуя был как медь.
Мы повернулись к ликующему храму, я улыбалась, и по моим щекам, скрытым под фатой, текли слезы — их никто не видел.
Принцесса Селин умерла под сводами эларийского храма, и я, незнакомка в её платье, пошла за руку с её убийцей навстречу оглушительным аплодисментам.
***
Яркое весеннее солнце ударило в глаза, когда мы вышли на паперть. Колокольный звон, крики «ура!», море цветов и сияющих лиц. Нас ждала открытая позолоченная карета.
Контраст с тем, как мы покидали Морвейн, был оглушающим. Там — грязь, ненависть и камни; здесь — улыбки, воронка из лепестков под колесами, счастливые дети, бегущие за каретой, женщины махали платками, мужчины кричали здравицы.
И тут случилось невозможное. Маленькая девочка, вырвавшись из толпы, сунула мне белый цветок.
— Спасибо, принцесса! — пронзительно крикнула она.
Цветок обжег меня, как раскаленное железо. Этот жест, такая простая, искренняя благодарность, ранила больнее любых оскорблений. Ледяная скорлупа вокруг моего сердца с треском дала трещину. Если мой народ меня ненавидит, а этот — любит… Может быть, здесь, на этой чужой, но цветущей земле, я смогу начать все заново? Построить новую жизнь? Стать не пленницей, а настоящей принцессой для этих людей?
Я украдкой взглянула на Ренара. В лучах солнца его профиль казался почти прекрасным. Образ жестокого мучителя на мгновение расплылся, уступив место картине могущественного принца, любимого своим народом. В душе, вопреки всему, шевельнулся слабый, опасный проблеск: «А что, если…?»
***
Пир в замке был грандиозным. Хрустальные люстры отбрасывали тысячи радужных зайчиков на стены, украшенные золотом и бархатом. Воздух был густым от ароматов дичи, пряностей и дорогих духов. И я, к своему удивлению, поймала себя на том, что играю свою роль с новой, странной энергией. Мой смех за столом звучал почти естественно, улыбка не сходила с губ. Я позволяла себе на секунды забываться, погружаясь в этот ослепительный спектакль. Я видела, как король Золтан с редким, одобрительным кивком смотрит на меня, и это незнакомое чувство — быть одобренной — придавало мне сил.
Когда заиграла музыка и Ренар пригласил меня на танец, его рука на моей талии впервые не вызвала спазма отвращения. Она казалась просто частью ритуала, изящным и формальным жестом.
Мы скользили по паркету, и он неожиданно нарушил молчание, его голос был тихим, предназначенным только для меня, и в нем не было привычной язвительности.
— Вы сегодня невероятно прекрасны, Селин, — сказал он, и в его глазах плясали огоньки от свечей. — Похожи на ожившую статую из лунного света. Весь зал заворожен.
Я встретила его взгляд с настороженностью, ища скрытую насмешку.
— Вы слишком любезны, ваше высочество. Это всего лишь платье и умелая работа служанок.
— Нет, — он мягко парировал, его пальцы чуть сильнее прижали мою ладонь. — Это не платье, это вы. И я… — он сделал паузу, словно подбирая слова, — я хочу извиниться.
От неожиданности я чуть не сбилась с шага.
— Извиниться?
— За ту… неуместную резкость в Морвейне. Охоту и тот случай в пещере, — его взгляд стал серьезным, почти искренним. — Я был груб, хотел показать силу, но, кажется, лишь напугал вас. Здесь, в Эларии, все будет иначе. Я хочу, чтобы вы были счастливы здесь.