Это было так непохоже на него, что у меня закружилась голова. Ледышка недоверия внутри начала таять, смываемая теплой волной смутной надежды. Может, он и правда старается? Может, все его жестокие игры остались там, за границей, а здесь, перед своим народом, он хочет быть другим?
— Я… не знаю, что сказать, — прошептала я, опуская взгляд.
— Ничего не говорите, — он улыбнулся, и в этой улыбке была какая-то новая, обезоруживающая мягкость. — Просто знайте — отныне я ваш покорный слуга, ваш муж и защитник.
Он говорил так убедительно, его бархатный голос окутывал меня, как дымка. Я не находила в его словах лжи, видела лишь красивую картину — прекрасного принца, который просит прощения и обещает заботу. И в этот миг, под чарующие звуки музыки, в блеске тысячи свечей, я позволила льду растаять. Я не хотела искать подвох, я хотела верить.
Его рука на моей талии больше не была оковами, она была опорой, а его слова — тем якорем спасения, за который мое измученное сердце ухватилось с отчаянной силой.
Музыка смолкла, и мы вернулись к нашему столу, возвышавшемуся над пиршественным залом. Вино лилось рекой, блюда сменяли одно другое, но в воздухе витало напряжение — все ждали речей. И первым поднялся Ренар.
Он встал, и зал мгновенно затих, в его руке сверкал хрустальный бокал. Он обвел взглядом собравшихся, и его взгляд на мгновение задержался на мне.
— Друзья! Союзники! — его голос, громкий и уверенный, легко заполнил пространство. — Сегодня мы празднуем не просто брак. Мы празднуем рождение нового союза! Союза двух великих королевств, который принесет мир и процветание нашим землям.
Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей.
— Я знаю, зима была долгой и суровой для наших друзей из Морвейна. И пока мы здесь празднуем, я не могу не думать о тех, кому эта зима принесла нужду, — Он повернулся и посмотрел прямо на моих родителей, а затем — на меня. Его взгляд был теплым и полным понимания. — Поэтому в честь моей прекрасной невесты, в честь нашего союза, я объявляю о первой помощи от Эларии нашему верному союзнику. Элария направит в Морвейн десять кораблей, груженых лучшим зерном наших житниц, чтобы никто в ваших землях, — он снова посмотрел на меня, — ни один ребенок, ни одна семья не знали голода в этом году. Пусть это станет моим подарком тебе, моя дорогая Селин, и знаком доброй воли для всего Морвейна.
В зале на секунду повисла тишина, а затем взорвалась оглушительными аплодисментами. Я видела, как лица моих родителей просветлели, в их глазах вспыхнула надежда, смешанная с изумлением.
А я… я сидела, не в силах пошевельнуться, чувствуя, как по щекам у меня катятся горячие, неконтролируемые слезы облегчения. Не слезы горя или унижения, а слезы благодарности.
«Он услышал, он понял», — эта мысль пронеслась в моей голове, сметая последние остатки страха и недоверия.
Он видел ту ненависть в глазах моего народа, видел мой стыд, и он… он исправил это. Пусть и ценой моего заточения здесь, но он спас их от голода. Моя жертва, мое согласие на этот брак — все это не было напрасным. Оно спасло жизни.
Я подняла на него сияющий, полный слез взгляд. Он улыбнулся в ответ — мягкой, почти нежной улыбкой, и поднял свой бокал в мою честь.
— За мою невесту! За будущую королеву Эларии! И за нашу общую, процветающую судьбу!
Я подняла свой бокал дрожащей рукой, и в тот миг мне казалось, что я пью не вино, а чистый, холодный эликсир надежды. Он был не монстром, он был моим спасением…
И я, как глупая, доверчивая девочка, выпила эту ложь до дна.
***
Когда двери моих новых покоев закрылись, оглушительный гул пира стих, сменившись гнетущей тишиной. Я ожидала наконец остаться одной, но вместо этого обнаружила всю королевскую семью. Мои родители стояли с напряженными улыбками, король Золтан восседал в кресле, а королева Астрея поднялась мне навстречу, и на её лице расцвела такая теплая, материнская улыбка, что у меня перехватило дыхание.
— Ну вот, дорогая, все волнения позади, — её голос был мягким, как шелк. — Теперь ты часть нашей семьи, а о семье мы заботимся. Наши лучшие лекари осмотрят тебя, чтобы убедиться, что дорога и стресс не подорвали твое хрупкое здоровье.
Что-то холодное и тяжелое упало мне в живот. «Осмотрят».
— Но я… я прекрасно себя чувствую, — попыталась я возразить, но голос прозвучал слабо.