— Конечно, — Астрея ласково взяла меня за руку и подвела к кушетке, застеленной белой тканью. — Но мы должны быть уверены. Не стесняйся, дитя, мы все здесь — твоя семья.
Под взглядами Золтана, испуганными глазами родителей и сладкой улыбкой Астреи горничные принялись расстегивать мое платье. Шелк сполз с плеч, упал на пол, потом исчезла и тонкая рубашка. Я стояла голая, пытаясь прикрыться руками, пока лекарь с бесстрастным лицом водил по моей коже холодными пальцами.
Потом меня уложили на кушетку. Я зажмурилась, сжимая края обивки, пока происходило самое унизительное вторжение. Воздух стал густым и невыносимым.
Наконец, все кончилось. Лекарь что-то тихо сказал Астрее.
— Дева совершенно здорова, — объявила королева. — Но… тело её еще не готово: таз узковат. Нужно подождать год, а лучше — два.
— Два года? — голос моей матери прозвучал как хлопок, ёе лицо исказила паника. — Но в Морвейне все девушки рожают с приходом первой крови! Наша дочь крепка, она подарит вам много сильных наследников!
Я смотрела на мать и хотела провалиться сквозь землю. Она торговалась моим телом.
Астрея покачала головой с видом бесконечного снисхождения.
— Милая, в Морвейне, возможно, и действуют такие… суровые традиции, но мы не хотим рисковать нашей будущей королевой. Мы предпочитаем подождать — это разумный компромисс.
В комнате повисло молчание. Два года полной зависимости Морвейна. Отец сжал кулаки, мать, побелев, безмолвно склонила голову — они соглашались.
И в этот миг что-то во мне надломилось. Глядя на заботливое лицо Астреи и сравнивая его с искаженным лицом моей матери, я почувствовала странную благодарность. Они защищали меня, а моя родная мать готова была бросить меня в постель принца, лишь бы поскорее получить выгоду.
Слезы, наконец, хлынули.
— Я… я сделаю все, что нужно, — прошептала я, глядя на Астрею и Золтана. — Я не подведу вас, я буду хорошей… дочерью.
Королева Астрея улыбнулась, её улыбка была подобна солнцу — яркой и тёплой.
— Мы в тебе не сомневаемся, дитя.
И в тот миг, заливаясь слезами от унижения и вины, я вручила свою сломленную душу в руки своих новых тюремщиков, приняв их опеку за спасение.
Ренар
Утро моей свадьбы. Я стоял у окна, глядя на просыпающийся город, и чувствовал лишь скучающее раздражение. Весь этот цирк с нарядами, клятвами и притворными улыбками был не более чем необходимой формальностью, государственной необходимостью. Принцесса была просто пешкой, и мне уже наскучила эта игра, едва успев начаться.
Дверь открылась без стука, вошла мать. Королева Астрея была единственным существом в этом мире, перед кем во мне шевелилось нечто, отдаленно напоминающее уважение. Её взгляд, острый как бритва, скользнул по мне.
— Ты выглядишь… напряженным, сын мой, — произнесла она, её голос был ровным и спокойным.
— Меня душат эти церемонии, — буркнул я, отворачиваясь к окну. — И мысль о том, что мне придется изображать влюбленного болвана ради этой девочки.
— Эта «девочка» — теперь твоя жена и будущая королева Эларии, — мягко, но неоспоримо возразила она. — И в этих стенах с ней будут обращаться соответствующим образом.
Я фыркнул.
— И что? Я должен петь ей серенады и целовать кончики пальцев?
— Ты должен быть учтив, внимателен и проявлять к ней заботу. По крайней мере, на людях.
Я повернулся к ней, чувствуя, как закипает знакомое, ядовитое раздражение.
— Зачем? Мы получили все, что хотели. Её королевство у нас в кармане, она — пешка. С пешками не играют, их разменивают.
Мать подошла ближе, в её глазах не было гнева, лишь холодная, неумолимая логика.
— Мы уже подарили тебе игрушку для твоих… игр, — её взгляд на мгновение метнулся к двери, за которой, я знал, ждал Сайлас. — Ты можешь делать с ним что угодно, но принцесса… Ренар, она должна родить нам наследника. Здорового, сильного наследника. Для этого ей нужно чувствовать себя в безопасности, она должна доверять тебе. Испуганное, затравленное существо рожает слабое потомство. Это не просто эмоции, сын мой, а физиология. И политика…
Она положила руку мне на плечо, её прикосновение было легким, но вес слов — неподъемным.
— Если тебе так нестерпимо нужна живая мишень для твоего остроумия… — она пожала плечами, — …у нее есть двойник. Та служанка, с ней ты можешь не церемониться, но Селин — под нашей защитой. Ты понял меня?
Это был не вопрос. Это был приказ, облеченный в бархатные перчатки. Я сжал челюсти. Она всегда умела находить самые болезненные рычаги давления. Лишить меня удовольствия ломать эту гордую морвейнскую принцессу… это было жестоко.