Я повернулся к нему, наслаждаясь его каменным, ничего не выражающим лицом.
— Кстати, о наших игрушках. Где подевалась вторая? Та, что попроще, Тея. Я по ней даже… соскучился.
Он не дрогнул ни единым мускулом, но я видел — видел крошечную искру в его глазах, мгновенно погашенную. О, да, он не равнодушен к ней! Как забавно.
— Не волнуйся, пес, — я отпил вина, растягивая паузу. — Меня не интересует её тело, как, впрочем, и тело принцессы. Пока что, — это была ложь, конечно. Мысль со временем обладать обеими — гордой принцессой и её дикой тенью — была пикантной, но сейчас не время, сейчас — игра. — Они — шахматные фигуры, а ты… ты пока что просто рука, что их передвигает. Не более того.
Я поставил кубок и подошел к окну, глядя на темнеющий город.
— Можешь идти и передай матери… нет, не передавай ничего, просто иди.
Он вышел, бесшумно, как и вошел. Я остался один в тишине с планом, который обещал быть куда увлекательнее, чем простая жестокость. Ломать дух, а не кости, убедить их полюбить свои цепи.
Улыбка медленно растянулась на моем лице. Да, эта свадьба оказалась не концом игры.
Она её была самым интересным началом.
Глава 22. Обмен слугами
Селин
Лучи утреннего солнца, непривычно теплые для поры года, что в Морвейне еще считалась бы глухой зимой, ласково касались моего лица. Я сидела в королевской оранжерее, утопая в запахе влажной земли, цветущих орхидей и свежезаваренного чая. Воздух был густым и сладким, словно сам мед лился в легкие, но даже эта роскошь не могла прогнать щемящее чувство одиночества, что поселилось глубоко внутри с того момента, как карета с моими родителями скрылась за воротами замка.
— Тебе нравится, дитя? — Голос королевы Астреи был таким же мягким, как лепестки белой розы, что цвела рядом с нами.
Она сидела напротив, её осанка была безупречна, а взгляд — теплым и внимательным, таким, каким взгляд матери никогда не был.
— О, да, ваше величество, — поспешно ответила я. — Здесь… невероятно красиво.
— Астрея, милая, я же просила называть меня просто Астреей. Мы же семья теперь. — Она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучики морщинок. — Я рада, что тебе здесь нравится, я хочу, чтобы ты чувствовала себя в Эларии как дома.
Эти слова были бальзамом на мою израненную душу. После ледяной расчетливости моей матери, после её готовности торговаться моим телом в обмен на политические уступки, эта простая, казалось бы, забота выглядела чудом.
— Я… я стараюсь, — прошептала я, опуская взгляд на золоченую чашку.
— И у тебя прекрасно получается, — она протянула руку и легонько коснулась моей, её пальцы были прохладными и нежными. — Ты умная девочка и столь же прекрасная. Ренар… — она сделала небольшую паузу, — …он может быть сложным, но он ценит красоту и ум, дай ему время.
В её словах не было упрека, лишь мягкое, материнское наставление, и в этот миг, поддавшись порыву, я выдохнула то, о чем думала все эти дни:
— Астрея… Можно я попрошу об одной милости?
Её брови чуть приподнялись, но улыбка не исчезла.
— Конечно, дитя. Что случилось?
— Тея… — имя сорвалось с моих губ с облегчением. — Я скучаю по ней. Здесь так пусто… Можно, чтобы она переехала в мои покои? Чтобы была со мной?
Лицо Астреи на мгновение стало невозмутимым, почти холодным.
— Тея? Эта… девочка? Милая, она не самого подходящего происхождения, чтобы делить покои с принцессой.
— Я знаю, — поспешно сказала я. — Но она… она как сестра. Мы выросли вместе, без нее я чувствую себя такой одинокой.
Я смотрела на нее с мольбой, и, казалось, что-то смягчилось в её взгляде. Она вздохнула, с легкой, снисходительной улыбкой.
— Ну что ж… Если это принесет тебе утешение… Ради твоего спокойствия, дитя, пусть переезжает — будет твоей личной служанкой.
Дыхание перехватывает от счастья, я чуть не расплескала чай.
— Спасибо! Огромное вам спасибо!
Она кивнула, и в её глазах читалось удовлетворение. Она была добра ко мне, по-настоящему добра. И в этот миг мне казалось, что в стенах этого чужого замка я наконец-то обрела то, чего мне так не хватало дома — любящую мать…
***
Решение было приведено в исполнение с эларийской эффективностью. Уже через несколько часов, когда я шла к себе, то увидела несущих мебель слуг, но радость моя была недолгой.
Я вошла в комнату и замерла. Ренар — он стоял посреди моих покоев, а Тея, бледная как полотно, жалась к стене.