— Что ты готова сделать, — его голос стал деловым, — ради того, чтобы я дал ему выходной? Один полный день отдыха от своих обязанностей?
Хитрость была очевидна, но мысль дать Сайласу хотя бы день свободы…
— Я сделаю то, что вы прикажете.
— Отлично, — он улыбнулся. — В этот день ты займешь его место, будешь исполнять обязанности моего слуги.
Ужас сковал меня.
— Но… Селин… она заметит мое отсутствие.
— О, не беспокойся о моей милой жене, — он махнул рукой. — Я найду, чем её занять, у нее не будет времени на тебя.
Ловушка захлопнулась, согласиться — значит провести целый день в его полной власти, став его слугой; отказаться — лишить Сайласа единственного шанса на передышку.
— Я согласна, — выдавила я.
Он медленно задул свечу, погрузив комнату в полумрак, где были видны только силуэты.
— Прекрасно. Можешь идти, не заставляй свою госпожу скучать.
Я поднялась на дрожащих ногах и, почти не видя дороги, выпорхнула из его покоев. Руки горели, на душе было тяжело и горько. Я шла по коридору, и мне казалось, что за мной следят из каждой тени. Я продала свою свободу за один день покоя для того, кто был мне дорог, и в глубине души я с ужасом понимала, что Ренар не просто мучил меня — он заставил меня добровольно согласиться на еще большее унижение. И худшее было в том, что часть меня… ждала этого.
Я тихо приоткрыла дверь в покои Селин и скользнула внутрь. Она сидела за туалетным столиком, расчесывая свои прекрасные золотые волосы длинными, размеренными движениями. В зеркале наши взгляды встретились.
— Где ты была? — спросила она, и в её голосе прозвучала легкая укоризна. — Я уже начала волноваться.
Ложь пришла на уста сама собой, отточенная и готовая, как будто я всегда была лгуньей.
— На кухне, просила чего-нибудь поесть.
Она кивнула, но её взгляд упал на мои руки, которые я инстинктивно пыталась спрятать в складках платья.
— Что с твоими руками?
Я ощутила, как предательский жар разливается по щекам.
— Ничего… Обожглась о плиту.
Селин отложила щетку и повернулась ко мне, её лицо выражало искреннее беспокойство.
— Покажи, нужно наложить повязку…
— Не надо! — мой голос прозвучал резче, чем я хотела. Я увидела, как она вздрагивает, и поспешила смягчить тон. — Все в порядке, это просто… моя неловкость — только и всего.
Мы замерли в натянутом молчании, я чувствовала, как с каждой ложью, с каждым утаиванием, невидимая стена между нами растет, становясь все выше и прочнее. Мы были так близки физически и так бесконечно далеки друг от друга.
Селин вздохнула и, словно отгоняя тревогу, махнула рукой в сторону огромной кровати.
— Ладно, ложись. Я велела не ставить здесь другую кровать. Хочу, чтобы мы спали вместе, как раньше, как в детстве.
Как в детстве. Слова отозвались в душе горькой насмешкой. Тогда мы были словно сестры, теперь между нами лежали предательство, ревность, пощечина и жгучий воск лжи.
Я легла на край, стараясь занять как можно меньше места. Тело было напряжено и вытянуто струной, я ждала завтрашнего дня со страхом и каким-то темным, непонятным предвкушением — дня, когда я стану слугой Ренара. Но больше всего мои мысли занимал он — Сайлас.
Мысль о том, что завтра он будет свободен, согревала изнутри, как одинокий лучик солнца в кромешной тьме. Я так хотела рассказать ему обо всем: о страхе, об унижении, о том, как я запуталась, но слова застревали в горле, образуя комок стыда…
Как я смогу посмотреть ему в глаза, зная, что мой первый поцелуй принадлежал не ему, а Ренару? Губы Ренара коснулись моих и часть этого постыдного, запретного воспоминания до сих пор жгла меня изнутри сильнее любого воска.
Он может отвернуться от меня, может возненавидеть — мысль об этом была невыносима.
«Молчи, — сурово приказала я себе, глядя в темноту, где угадывались очертания спящей Селин. — Молчи и терпи. Пусть твои унижения станут ценой его одного дня покоя. Это все, что ты можешь для него сделать».
И я закрыла глаза, сжимая в кулак простыню, надеясь, что эта жертва не окажется напрасной, и что однажды, может быть, я смогу смотреть на того, кого люблю, без этого всепоглощающего, горького стыда.
***
Я проснулась еще до рассвета, когда первые бледные лучи только начали пробиваться сквозь тяжелые шторы. Сердце бешено колотилось, словно я всю ночь бежала. Селин спала, безмятежно уткнувшись лицом в подушку. Я осторожно выбралась из постели и, одевшись, на цыпочках выскользнула из комнаты и замерла у знакомой двери из черного дерева.