В ту ночь она долго говорила о том, какой будет свадьба, какие цветы укроют аллеи, как мы втроем будем ехать в карете под звон колоколов. Я молчала и слушала — и, может быть, даже начала мечтать вместе с ней.
Подготовка к приезду принца началась задолго до его появления на горизонте. Казалось, что в замке не осталось ни одного тихого уголка: в коридорах скрипели швабры и ведра, в залах гулко отзывался стук молотков — плотники чинили расшатанные перила, а в саду девушки с корзинами собирали последние завядшие цветы, чтобы на их месте распустились свежие бутоны.
Запах полированного дерева и травяного мыла стоял повсюду. Даже воздух, казалось, стал чище, как будто сам замок решил показать себя с лучшей стороны.
Селин с упоением вникала в каждую мелочь. Она придирчиво поправляла ленты на гардинах, спорила с мастером о цвете ковров и, смеясь, перетаскивала в зал вазы с розами, хотя служанки просили её не заниматься этим, а вечерами — когда слуги расходились — она вновь и вновь доставала из ящика стола небольшой портрет Ренара.
— У него тоже есть мой портрет, я позировала несколько месяцев. Художник нарисовал меня более взрослой — я была против, но это сделали, чтобы можно было представить меня, когда я вырасту и выйду за него…
Мы сидели в комнате при свечах, попивая разбавленное вино — нам уже было можно пить, только при особых случаях. Этот графин Селин попросила принести служанку тайком.
— Представляешь, он будет искать во мне ту, с картины. Наверное, разочаруется, когда поймёт, что я гораздо меньше и смешнее.
Она пыталась подражать взрослым — это читалось в её движениях, выборе фасонов платья и украшениях, но меня это скорее веселило.
— Он разочаруется если вы упадёте с новых туфель, которые делают вас выше, — я прыснула со смеху, мы обе засмеялись. Мы стали так близки, раньше я не могла говорить такое принцессе.
— Тебе придётся носить такие же, чтобы мы падали в таком случае вместе.
— А придворные скажут: Принц Ренар, у её высочества кружится голова от вашего вида!
— Ни за что, они не посмеют! — Селин заливалась смехом.
Разбавленное вино разогрело кровь, мы сплетничали до поздней ночи, изображая учителей и воображая как пройдёт тот самый день приёма королевской делегации.
***
Когда день встречи наконец настал, сердце Селин стучало быстрее обычного. Мы стояли на ступенях, ожидая гостей. Колонна всадников показалась вдалеке, и гулкий перестук копыт заполнил утреннюю тишину.
Колонна приблизилась, и я различила блеск серебряных шлемов и гербы Эларии — золотые кони на лазурном фоне. Всадники остановились у подножия лестницы, и в тишине раздался звон упряжи.
Сначала сошёл высокий мужчина с усталым, но властным лицом — король Эларии Золтан. Его камзол был расшит драгоценными нитями, но взгляд был строгий, как у наших наставников. Рядом появилась женщина в платье цвета спелых вишен — королева Астрея, стройная, с осанкой, будто её вырезали из мрамора.
И только потом я увидела его.
Принц Ренар был чуть выше Селин, но всё ещё казался слишком маленьким для тяжёлого парадного камзола. Светлые волосы, уложенные слишком тщательно, чтобы это было естественно, блеснули в солнечном свете. Глаза… да, они действительно были цвета морской воды — прозрачные и глубокие, но с едва заметным холодком.
Он окинул взглядом ступени, и вдруг — точно узнав, кого ищет, — направился… ко мне. Я замерла, чувствуя, как каждая складка моего платья становится слишком тяжелой.
— Ваше высочество, — произнёс он с лёгким поклоном, и на его лице мелькнула учёная вежливость.
Позади раздался смешок — тихий, но не только я его услышала. Селин прикрыла рот ладонью, а стоявший чуть в стороне камергер кашлянул, пряча улыбку.
— Это… — начал кто-то из сопровождающих, но Ренар уже сообразил, что ошибся и обернулся к Селин, чуть смутившись. Она, приподняв подбородок, сделала реверанс, и он наконец склонился перед настоящей принцессой.
Официальные приветствия продолжились, но я уже почти не слышала слов. В памяти запечатлелось то короткое мгновение, когда его взгляд задержался на мне, — не растерянный, а какой-то слишком внимательный для мальчишки, который видел меня впервые.
Позади Ренара, вышел мальчишка одного с ним возраста — худой, как будто вытянутый голодом, с чуть опущенными плечами. Волосы, тёмные и густые, были неровно острижены, как будто кто-то отрезал их ножом, не заботясь о ровных краях. Лицо бледное, с застарелым синяком на скуле, который даже не пытались скрыть. На нём была простая, почти крестьянская одежда, но слишком чистая — из тех, что надеты не по воле, а чтобы прилично выглядеть рядом с принцем.