Она села, поправляя сорочку, и я поймал себя на том, что стараюсь не смотреть на тонкие плечи, угадывающиеся под тканью.
— А… а где Тея? — спросила она, и в её голосе прозвучала искренняя тревога.
— Не знаю, ваше высочество, мне ничего о ней не сообщали.
И в этот миг, глядя на её растрепанные волосы и сонное лицо, я с неприятной ясностью осознал двойственность своих чувств. Да, я презирал в ней принцессу, ту, что смотрела на всех свысока но та, что сидела передо мной сейчас… та, что так похожа на Тею… была прекрасна. Обе они были прекрасны, каждая по-своему, и это осознание вызывало во мне глухое раздражение. Я не хотел находить в ней ничего, кроме высокомерия.
Я распорядился насчет завтрака, и вскоре служанки внесли поднос. Я стоял у стены, ожидая, когда она закончит.
— Садитесь, — неожиданно сказала она, указывая на стул напротив. — Поешьте со мной.
Это было… неожиданно. Я колебался, но приказ «быть в распоряжении», казалось, включал в себя и это. Я молча сел, чувствуя себя не в своей тарелке, слишком большим, слишком грубым для этого изящного столика.
Пока мы ели, я украдкой изучал её. Сходство с Теей было поразительным: те же черты, тот же овал лица, но манеры… У Селин была врожденная, небрежная грация, привычка повелевать, даже когда она предлагала тебе завтрак. Её речь была отточенной, без единого просторечного словечка, что иногда проскальзывало у Теи. И взгляд… я поднял глаза и встретился с ним: холодные, светло-серые, как зимнее небо перед бурей. У Теи глаза были другого цвета — яркие, голубые, как незабудки в саду, полные жизни и боли.
Мои мысли невольно переключились на сравнение их фигур. У Селин был более хрупкий, изящный стан, тогда как Тея… Я резко оборвал себя, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Что со мной? Сравнивать принцессу с ней… да еще и в таком ключе…
— Куда мы отправимся? — её вопрос вернул меня к действительности.
— В столицу, ваше высочество, на рыночную площадь, затем к причалу, можете посмотреть на корабли. После — в корабельные мастерские, если пожелаете.
Она кивнула, и в её глазах мелькнул интерес.
— Хорошо. Выйдите, пожалуйста, мне нужно одеться.
Я поклонился и вышел в коридор, прислонившись к стене напротив её двери, и тут мой взгляд упал на соседнюю дверь. Покои Ренара.
Что он задумал? Зачем ему понадобилось увозить принцессу из замка на целый день? И главное… где в это время была Тея? Мысль о том, что она осталась здесь, в логове льва, пока я буду развлекать его жену, заставляла меня сжимать кулаки. Чем занят принц в этот момент, пока его верный пес выполняет его странные приказы?
Мои мрачные мысли прервал её голос из-за двери, тихий и немного растерянный:
— Сайлас?.. Войдите, пожалуйста.
Я оттолкнулся от стены и снова переступил порог. И снова замер.
Она стояла посреди комнаты, одетая лишь в тонкую льняную рубашку, доходившую ей до колен. В одной руке она с трудом удерживала тяжелое шелковое платье, а в другой — лиф с уже частично зашнурованным корсетом. Она выглядела совершенно беспомощной, словно птенец, выпавший из гнезда, щеки её пылали ярким румянцем.
— Я… не могу… Обычно мне помогает Тея, — смущенно прошептала она, избегая моего взгляда. — Не могли бы вы… подержать платье, пока я надену корсет?
Кровь ударила мне в голову с такой силой, что в ушах зазвенело, я почувствовал, как горит все лицо.
— Ваше высочество… может, позвать служанку? — выдавил я, глядя в безопасную точку на стене за её спиной.
— Нет! — её ответ прозвучал резко, почти испуганно. — Я не… не хочу, чтобы кто-то знал, что я наедине со слугой принца. Могут пойти разговоры.
В её словах был свой горький смысл, её репутация должна быть безупречной. Я стиснул зубы, взял себя в руки и сделал несколько шагов вперед.
«Не думай, просто делай», — приказал я себе, принимая из её дрожащих рук тяжелую массу платья. Ткань была прохладной и нежной.
Но не думать было невозможно. Пока она возилась со шнуровкой, я, стоя сзади и держа платье, не мог не думать…
Одежда. Тея одевалась сама, её платья были простыми, без сложных застежек, ей некому было помочь, а эта… эта была как хрустальная ваза, не способная существовать без рук, её обслуживающих.
Она была так близко, что я чувствовал исходящее от нее тепло, слышал её сбивчивое дыхание. Рубашка была тонкой, и сквозь ткань угадывались хрупкие контуры её ключиц. Я резко отвел взгляд, чувствуя, как смущение сменяется чем-то другим, более темным и тревожным. Почему она доверяет мне? Мне, чьи намерения по отношению к ней далеко не безупречны? Неужели она не боится, что я, простой слуга, воспользуюсь ситуацией? Что я увижу что-то, что мне видеть не положено?