На его лице на мгновение промелькнула тень. Быстрый, почти неуловимый спазм гнева и чего-то еще, похожего на стыд. Он не ожидал, что я видела это, что я видела его не всесильным принцем, а униженным мальчиком, проходившим тот же жестокий ритуал.
Его улыбка потухла. Комната снова наполнилась напряженным молчанием, но теперь в ней было новое, хрупкое равновесие. Он понял, что у меня тоже есть свое оружие — память и знание, что под маской холодного тирана скрывается свой собственный, старый шрам.
— Откуда ты можешь это знать? — его голос прозвучал тихо и опасно. — Вас с Сайласом тогда заперли в темнице.
Я почувствовала прилив странной, опьяняющей смелости. Я держала в руках оружие, и собиралась его использовать.
— Нас выпустила Селин без вашего ведома, она сама отвезла нас на площадь — знала, что мы пойдем во что бы то ни стало. — Я посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Мы все видели, каков принц, когда умоляет и просит пощады.
Его лицо исказилось, красивые черты на мгновение стали маской чистой, неприкрытой злобы. Он молниеносно рванулся ко мне, и его пальцы сдавили мое горло, прижимая к стене, воздух перехватило.
Но я не остановилась, хрипя сквозь сжатое горло:
— И в том лице… не было ничего прекрасного. Там был только ужас, и мне… мне было вас искренне жаль.
Последние слова подействовали сильнее любого оскорбления. Жалость от служанки, от тени — я видела, как эта мысль жжет его изнутри, больнее любого физического удара. Его пальцы на моей шее дрогнули, хватка ослабла. Он боролся с яростью, напоминая себе, что сам хотел докопаться до правды.
Постепенно его дыхание выровнялось, он не убирал руку с моей шеи, но его прикосновение стало другим — не яростным, а скорее… утверждающим власть.
— Не ожидал такого от принцессы, — прошипел он, его взгляд был пристальным и переоценивающим. — Она умеет удивлять.
Потом его губы тронула странная, почти мечтательная улыбка.
— Знаешь, что я хотел бы сделать, услышав такое от Селин?
Он не ждал ответа. Его пальцы снова сжались сильнее, чем прежде. Мир поплыл перед глазами, в висках застучало, я видела его лицо — сосредоточенное, наслаждающееся моим затрудненным дыханием, моим страхом, но в этот миг я не чувствовала ужаса, я чувствовала… остроту. Адреналин, жгущий кровь. Я делала это с ним, я вывела из себя всесильного принца.
И так же внезапно, как и начал, он отпустил меня.
— Но ты — не Селин, — произнес он с легкой досадой, отступая. — Так что это не принесет мне удовольствия.
Я прислонилась к стене, жадно глотая воздух. Горло горело, но внутри все пело от странного, запретного торжества. Это было на грани, он мог задушить меня, но не сделал этого. И эта опасность, эта власть, которую я ненадолго над ним получила, была ужасна и пьянящая. Впервые за весь день я почувствовала, что не просто жертва, я — тоже игрок.
Я откашлялась, все еще чувствуя жжение на шее, и посмотрела на него с вызовом.
— Что такое, ваше высочество? Ведь вы сами хотели знать наши тайны.
Его глаза сузились, ему не нравилось, что я веду эту игру, что я диктую свои условия, пусть даже из позиции, казалось бы, полной слабости, но гнев его поутих, сменившись холодным, аналитическим интересом.
— Я помню тот день, — сказал он задумчиво. — Я насмехался над тобой, говорил, что меня защитит стража и золото отца, а тебя — никто. — Он покачал головой, и на его губах играла тень улыбки. — Справедливо, что ты захотела уколоть меня этим. По-своему, даже благородно.
В его голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее уважение, он восхищался моей смелостью, граничащей с безрассудством, и это восхищение было опаснее любой ярости.
— Слушай меня, мышка, — его голос стал тихим и убедительным. — Если ты узнаешь какую-то тайну Селин… что-то, чего я не знаю… я готов её дорого обменять. Очень дорого.
Я смотрела на него, и отвращение подступало к горлу.
— Вы уже сделали меня своей игрушкой, — прошипела я. — А теперь хотите сделать доносчицей? Ни за что.
Он рассмеялся — коротко и искренне.
— Глупышка. У тебя еще так много есть того, что можно потерять. Я бы на твоем месте искал защиты везде, где её предлагают.
— Мне есть что терять преимущественно из-за вас! — выпалила я. — Это вы постоянно грозитесь что-то отобрать!
Он обернулся ко мне, и его взгляд стал томным, пронзительным, он мягко покачал головой.
— Но ты не очень-то и сопротивляешься, — прошептал он.
Прежде чем я успела что-то ответить, он в несколько шагов преодолел расстояние между нами, его рука вновь впилась в мои волосы, но на этот раз не с жестокостью, а с властной нежностью. Он притянул мое лицо к своему, и его губы захватили мои в жадном, требовательном поцелуе.